Неудача со взятием Парижа ознаменовала конец коронационной кампании Карла VII. Вероятно, он понял, что такая попытка была бесполезной, и не хотел разрушать хрупкие мосты, которые он навел с герцогом Бургундским. Поэтому он отступил в Бурж и 21 сентября 1429 года приказал распустить армию. Что еще более важно, неудача со взятием Парижа посеяла первые зерна сомнения в непобедимости Девы среди ее сторонников и поставила под угрозу ее положение мессианской героини, которая спасет Францию. Она выполнила свою задачу, и теперь фатально продемонстрировала, что она не только может ошибаться, но и непредсказуема и неконтролируема, таким образом ее будущая роль уже была под вопросом[305].

Возможно, герцог Алансонский хотел, чтобы она сопровождала его в кампании по возвращению утраченного герцогства Анжуйского, но советники Карла, опасаясь ее влияния на герцога, теперь стремились разлучить их. Они хотели чем-то занять Жанну, но их возможности были ограничены перемирием с Бургундией. Однако в графстве Невер было несколько королевских анклавов, контролируемых капитаном-наемником Перрине Гриссаром, который имел счастье получать жалованье и от герцога Бургундского, и от Бедфорда. Поскольку последний платил быстрее и в полном объеме, Гриссар был более склонен подчиняться приказам англичан приказам, чем бургундцев, хотя он не прочь был настроить их друг против друга, когда это было ему выгодно. Единственными двумя неизменными принципами, которых он придерживался, были его ненависть к арманьякам и, что более важно, его решимость удержать Ла-Шарите-сюр-Луар, который он захватил врасплох на Рождество 1423 года и считал своим личным владением. В Ла-Шарите, расположенном в 30-и милях от Буржа и контролировавшем главный мост через Луару, находилось большое аббатство, построенное клюнийцами в 1059 году, и окруженное мощными крепостными стенами.

Гриссар долгое время был занозой для арманьяков, совершая набеги вглубь их территории с целью грабежа и взимания податей, игнорируя перемирия и ведя войну ради личной выгоды, а не ради какой-либо политической цели. Он даже имел наглость блокировать Карла VII в Бурже и взять в плен арманьякское посольство, возглавляемое его злейшим врагом Жоржем де ла Тремуем, которого он припугнул, угрожая выдать англичанам, и таким образом получил выкуп в размере 14.000 экю (1.02 млн. ф.с.)[306].

Поскольку крепости Гриссара можно было считать английскими, на них не распространялись условия перемирия между арманьяками и бургиньонами, и поэтому они были законной целью для нападения. Единоутробный брат ла Тремуя, Шарль д'Альбре, был назначен генерал-лейтенантом этой кампании, а Дева была отправлена ему в помощь. Они начали достаточно хорошо, с осады, за которой последовал общий штурм, в результате чего был захвачен Сен-Пьер-ле-Мутье, форпост в 30-и милях к югу от Ла-Шарите, удерживаемый племянником Гриссара, Франсуа де Сурьеном.

В конце ноября 1429 года арманьяки осадили сам Ла-Шарите. Несмотря на присутствие Жанны, они сочли это место неприступным, но все же предприняли попытку штурма, которая была отбита. С трудом, в условиях суровой зимы, вынужденные выпрашивать порох, селитру, серу, стрелы, арбалеты и другие военные припасы в соседних городах, а также испытывая нехватку денег и продовольствия, они смогли выдержать осаду только в течение месяца. Перед самым Рождеством они отступили, "позорно" бросив свои огромные пушки, известные как бомбарды, которые быстро прикарманил находчивый Гриссар. На причину, по которой они были оставлены, указывает тот факт, что когда Гриссар подарил герцогу Бургундскому одну из них, по имени Пастушка, бомбарду из Орлеана, названную в честь Девы, которую она также использовала при Жаржо, ее пришлось разобрать на две части. Но даже тогда для того, чтобы тянуть одну из частей, требовалась упряжка из семи лошадей, а другую — из двадцати девяти, а мосты и дороги приходилось укреплять по мере прохождения. Такие логистические требования не могли быть выполнены при быстром снятии осады[307].

Безродный наемник успешно справился с Девой, чья репутация была еще больше запятнана этой неудачей. Однако король был благодарен за то, чего она уже добилась. Так, в декабре 1429 года он возвел ее в дворянское достоинство, и, как уникальное уважение к ее полу, пожалование стало наследственным как по мужской, так и по женской линии. Тем не менее, в течение следующих нескольких месяцев Жанна оставалась при дворе Карла, отстраненная от его Совета и, возможно, даже не допущенная его присутствие. Оставшаяся без дела и все более отодвигаемая на второй план, она страдала от невозможности вернуться к своей миссии. Поскольку король не разрешил ей воевать против англичан, она задумала возглавить крестовый поход против гуситских еретиков в Богемии. "Подобно сарацинам, вы осквернили истинную религию и веру", — писала она им 23 марта 1430 года:

Все это была пустая болтовня. У нее больше не было ни средств, ни морального авторитета, чтобы выполнить свои угрозы. Ее полезность, очевидно, подошла к концу.

Бедфорд, при поддержке герцогини и кардинала Бофорта, прилагал все усилия, чтобы заигрывания герцога Бургундского с Карлом VII не переросли в более близкие отношения. Он пригласил герцога встретиться с ними в Париже, и там, 13 октября 1429 года, после длительных консультаций с членами Университета и Парламента, герцог Бургундский была назначен лейтенантом Генриха VI во Франции, с полномочиями управлять Парижем и графствами к востоку и югу от города. На практике это было просто признанием статус-кво, но присвоение официального титула стало важным публичным признанием важности герцога для альянса и английского королевства Франция. В некотором смысле это было признание того, что было ошибкой не позволить ему принять предложение Орлеана сдаться ему. Сделав эту уступку, Бедфорд также публично связал Филиппа более тесными узами с английским режимом. Кроме того, это был политически грамотный способ поощрить лояльность парижан, которые ошибочно полагали, что речь идет об абсолютном разделе власти и королевства, и что Бедфорд отныне будет заниматься только Нормандией[309].

В Нормандии Бедфорд не ослаблял усилий, чтобы обеспечить надлежащую оборону каждой крепости и города, и был начеку в случае признаков проявления недовольства. Счета Казначейства за 1428–29 финансовый год свидетельствуют о трехкратном увеличении сумм, потраченных на гонцов, отправленных Советом в Руан, что стало прямым следствием военного кризиса. Например, в октябре пришлось отправить гонца в Аржантан, чтобы предупредить лейтенанта, что жители замышляют предать город и замок герцогу Алансонскому, и приказать ему усилить меры безопасности. Небезопасность дорог означала, что гонцов иногда приходилось посылать парами для их же безопасности, чтобы они передвигаясь вместе или разными маршрутами и гарантированно доставляли письма. На эту роль часто привлекали женщин, хотя их пол не обязательно защищал их, так на Агнессу ла Ройне, которую англичане регулярно нанимали для этой цели, во время одной из миссий в 1429 году напали разбойники, избив ее и похитив доверенные ей письма[310].