Хотя Нормандия и не находилась в центре войны, в ней также царили беспорядки, что потребовало немедленного возвращения Бедфорда. Арманьякская армия осадила Эврё, вынудив его согласиться на капитуляцию 27 августа, если к этому времени не подоспеет помощь. Бедфорд поспешно собрал людей, которых смог выделить, включая солдат со своего военного корабля на Сене, и, оставив Париж под командованием л'Иль-Адама, бросился через всю страну в Эврё, прибыв туда в тот самый день, когда город должен был сдаться. Это неимоверное усилие спасло Эврё, позволив Бедфорду отойти в Вернон, который находился на полпути между столицей и Руаном. Отсюда он мог вернуться в Париж, если потребуется, а также решать проблемы в герцогстве[296].
На полуострове Котантен всегда часто происходили грабежи на дорогах, а в лесах орудовали многочисленные разбойники. В предыдущем году были предприняты значительные усилия для повышения безопасности путешественников путем вырубки деревьев и кустарников, которые служили укрытием для разбойников, с обеих сторон главной дороги между Карантаном и Сен-Ло. Но дорога все еще оставалась настолько опасной, что в августе 1429 года из города в город пришлось отправлять по паре гонцов, потому что не находилось ни одного человека, готового отправиться в путь в одиночку[297].
Равнинная, поросшая лесом местность также благоприятствовала набегам гарнизона Мон-Сен-Мишель, которые в последнее время участились, поскольку англичане не могли возобновить осаду и были заняты другими делами. Отряды гарнизона совершали вылазки вглубь Котантена. Сен-Ло несколько раз подвергался нападениям, а поскольку его капитан, граф Саффолк, все еще находился во вражеском плену, Бедфорд назначил вместо него нормандского сеньора, Рауля де Тессона, с дополнительным отрядом из 40 лучников или арбалетчиков, чтобы укрепить оборону[298].
Более серьезным был тщательно спланированный рейд в августе 1429 года, в ходе которого две группы арманьякских солдат объединили свои силы для ночного нападения на Карантан. Они подожгли сторожки привратников, убили нескольких стражников и скрылись с большой добычей. Это можно было бы счесть просто мелким набегом, если бы не тот факт, что в том же месяце нормандец Жан Бурнель, виконт Карантана, был помилован за компрометирующую переписку с одним из командиров гарнизона Мон-Сен-Мишель. Бурнель получил от капитана гарнизона охранную грамоту, но, опасаясь, что об этом станет известно англичанам, попросил хранить ее в Мон-Сен-Мишель до тех пор, пока он не пришлет за ней, и в своих письмах называл ее кодовым именем. Хотя в помиловании не уточняется содержание переписки, подразумевается, что Бурнель должен был заслужить свое бегство в Мон-Сен-Мишель, возможно, сдав Карантан. Именно так и истолковал это дело бальи, арестовав и заключив в тюрьму Бурнеля и его лейтенанта в Сен-Ло, а также конфисковав все их земли и имущество[299].
В этот период участились случаи сдачи городов арманьякам, несомненно, вдохновленные победами Девы и коронацией Карла VII. И снова близость Мон-Сен-Мишель, по-видимому, была одним из побуждающих факторов. Попытка взять Вире в том же году провалилась, хотя человек из Донфрона, который продал город и замок врагу, посоветовав, куда можно проникнуть туда ночью, был схвачен и казнен. В лучших традициях средневековой романтики бродячий менестрель Фелиппот ле Кат, вдохновленный балладами о Деве, которые уже были в ходу, задумал передать Шербур гарнизону Мон-Сен-Мишель и был обезглавлен за это в день коронации Карла VII. В Верхней Нормандии успешные заговоры жителей привели к тому, что Этрепаньи и Торси попали в руки арманьяков[300].
В августе Амбруаз де Лоре установил связь с заговорщиками в Руане, хотя планы по захвату города провалились. В это же время группа богатых горожан сбежала из Лувье, когда их заговор был раскрыт: сами они спаслись, но их имущество было конфисковано и розданы лоялистам. Примечателен случай связанный с этой историей: капитан Лувье, Гильотен де Лансак, и несколько его людей находились в Руане, чтобы получить просроченное жалование для гарнизона, когда пришло "определенное известие", что враг готовится захватить Лувье "путем измены, нападения или иным способом". Лансак отказался уезжать, до тех пор пока ему не выплатят жалованье, и казначей в отчаянии отметил в своих счетах, что он собрал аванс в размере 80 т.л. (4.667 ф.с.), "потому что было необходимо, чтобы он как можно скорей вернулся в свой город". По соглашению, подписанному в конце месяца, Лансаку было выплачено дополнительное жалованье, причитавшееся ему за подкрепления, размещенные в Лувье, из поступлений от конфискации имущества сбежавших заговорщиков. Несмотря на провал этого заговора, Лувье оставался в руках англичан только до декабря 1429 года, когда он был захвачен Ла Гиром[301].
Однако наибольшая угроза нависла над Парижем, столицей английского королевства Франция. 26 августа герцог Алансонский и Жанна захватили Сен-Дени, расположенный к северу от города, с такой легкостью, что его жители впоследствии были оштрафованы за то, что не оказали сопротивления. Используя Сен-Дени в качестве базы, они совершали набеги вплоть до ворот Парижа, хотя Карл VII, помня о возможности союза с герцогом Бургундским, дистанцировался от их действий в буквальном смысле этого слова[302].
Бедфорд отреагировал на это общим призывом к оружию для помощи Парижу, подкрепив его личным обращением к своим офицерам, которое, что необычно, было написано на английском языке:
Мы сердечно молим вас, а также поручаем и строго приказываем вам, под страхом всего, что вы можете потерять… чтобы вы прибыли к нам со всей возможной поспешностью… И не уклоняйтесь от этого, поскольку вы желаете сохранения этой земли и поскольку вы будете отвечать за нее перед моим господином и нами в грядущее время. И знайте наверняка, что никогда в нашей власти, с тех пор как мы получили регентство во Франции, не было возможности, как сейчас, награждать людей как владениями, так и землями и прочим. Что мы и обещаем вам честно и щедро делать со всеми, кто придет к нам в это время[303].
Прежде чем армия успела собраться, Дева начала наступление на Париж. Она решила сделать это 8 сентября, в церковный праздник, посвященный рождению Девы Марии. Она "призвала" на помощь Жиля де Ре и Рауля де Гокура, и вместе они предприняли согласованную атаку на ворота Сент-Оноре.
Жанна, как всегда, была в авангарде. Житель Парижа, который, вероятно, был священником, дал в своем дневнике описание этого "существа в виде женщины, которую они называли Девой — что это было, одному Богу известно", стоящего на краю рва со своим штандартом. "Сдавайтесь нам скорее, во имя Иисуса!" — кричала она парижанам. "Если вы не сдадитесь до наступления ночи, мы войдем силой, хотите вы этого или нет, и вы все будете убиты". "Вот тебе, чертова шлюха?" — ответил один арбалетчик и прострелил ей ногу. Другой арбалетчик прострелил ногу ее знаменосцу, а когда тот поднял забрало, чтобы вынуть болт, его поразили между глаз и убили.
Постоянный артиллерийский огонь с парижских стен сдерживал нападавших, и ожидаемое восстание в городе не состоялось. Штурм прекратился только в десять или одиннадцать часов вечера. Гокур, понимая, что день потерян, под покровом темноты пробрался в ров, чтобы спасти Жанну, где она пролежала несколько часов, но ее дух был неукротим, так как она призывала своих людей идти дальше. Не обращая внимания на ее протесты, Гокур унес ее в безопасное место. На следующий день, хотя Жанна и герцог Алансонский отчаянно пытались возобновить штурм, им запретили это делать и приказали вернуться к своему королю в Сен-Дени. Через день был послан отряд для сбора убитых, и пришедший с ним герольд под присягой заявил капитану Парижа, что арманьяки понесли потери по меньшей мере в 1.500 человек, из которых около 500 или более были убиты или смертельно ранены[304].
