Бедфорд для укрепления своей позиции не стал полагаться только на пропаганду: он также немедленно распорядился выплатить Филиппу 20.000 т.л. (1.17 млн. ф.с.) из доходов Нормандии, чтобы собрать войска в Бургундии, Пикардии и Фландрии. (Аудиторы казначейства, полагаясь на протокол, а не реагируя на кризис, сначала отказались утвердить платеж на том основании, что бургундские войска не могут быть собраны и проверены, чтобы доказать, что деньги были потрачены правильно. Бедфорду пришлось добиваться этого и заложить собственные драгоценности в качестве обеспечения дальнейших платежей)[287].

Бедфорд также провел масштабные военные приготовления. В Нормандии осада Мон-Сен-Мишель была приостановлена, и войска вернулись в свои гарнизоны. Понторсон, где капитаном был находившийся в плену лорд Скейлз, был разрушен, а его гарнизон размещен в Авранше и на острове Томбелен. Также были приняты финансовые меры для выплаты жалованья солдатам и дополнительной охраны замков и порта Арфлёра. По всей Нижней Нормандии бальи было приказано набирать подкрепления для каждого гарнизона, причем необходимое количество и соотношение латников и лучников определялось Советом короля в герцогстве[288].

В Париже было введено строгое круглосуточное дежурство, стены были укреплены, а рвы за ними очищены от мусора, который всегда скапливался там в мирное время. Внутри и снаружи города были возведены деревянные палисады, а из склада в Бастилии городскому ополчению было роздано оружие. На стенах было установлено большое количество пушек и другой артиллерии, только один подрядчик поставил 1.176 пушечных ядер. Оборона города была поручена сиру де л'Иль-Адаму, который пользовался огромной поддержкой населения в Париже после того, как возглавил бургиньонский переворот в 1418 году и был назначен капитаном Парижа совместно Бедфордом и герцогом Бургундским[289].

Бедфорд, почти сразу осознавший угрозу исходящую от Девы, после ее появления на политической сцене, был серьезно обеспокоен тем, что ее хвастовство, что она доставит Дофина в Реймс на коронацию, привлекло внимание к тому факту, что его 7-летний племянник был еще не коронован и, следовательно, не освящен. Когда в апреле 1429 года Бедфорд обратился к английскому Совету с просьбой о подкреплении, он также настаивал на том, чтобы Генрих был как можно скорее отправлен во Францию для коронации, которая также могла бы состояться в Реймсе, чтобы все французские дворяне были обязаны лично отдать дань уважения и верности новому королю, что еще теснее привязало бы их к английскому режиму[290].

16 июля, в день вступления Дофина в Реймс, Бедфорд отправил в Лондон герольда Гартера с конкретными инструкциями сообщить Совету, что Дофин находится с армией в поле, что несколько городов сдались ему без сопротивления и что он должен прибыть в Реймс в тот же день, где жители откроют перед ним ворота и он будет коронован. За коронацией, по предположению Бедфорда, должен последовать штурм Парижа. Герцог снова умолял, чтобы его племянника отправили во Францию "со всей возможной поспешностью" с другой армией[291].

Пока город за городом — Суассон, Лаон, Санлис, Компьень, Бове — предлагал свои ключи Карлу VII, арманьяки постепенно выстраивали дугу укрепленных городов к востоку от Парижа, вызывая панику в столице. Но решительные действия Бедфорда спасли положение. 25 августа он вернулся в Париж из Нормандии, где собирал войска, вместе с ним прибыли кардинал Бофорт и 2.500 англичан, отвлеченных от гуситского крестового похода, и л'Иль-Адам с 700 пикардийцев, набранных герцогом Бургундским на английские деньги[292].

Через несколько дней Бедфорд вышел в поле, огибая Париж и держа свою армию между городом и подступающими арманьяками. 7 августа он был в Монтеро-сюр-Йонн и воспользовался возможностью, чтобы бросить вызов "Карлу Валуа, который называет себя Дофином Вьеннским, а теперь, без всякого права на то, титулует себя королем". Поскольку это было не просто личное приглашение выбрать место для битвы, а публичный пропагандистский ход, который станет известен по всей Европе, герцог стремился вернуть себе моральные позиции, которые Карл с Жанной так эффективно у него отобрали.

Убийство Жана, герцога Бургундского, было совершено "по вашей вине и попустительству", сообщил Бедфорд Карлу. "Из-за мира, который вы нарушили и предали", все французы были "освобождены от всех клятв верности и подчинения, о чем ясно свидетельствуют ваши грамоты, подписанные вашей рукой и скрепленные вашей печатью". Вероломство и двуличие Карла были очевидны во время его нынешней кампании:

При всей своей праведной апелляции к Божьему суду в битве, Бедфорд не был готов рискнуть всем в одном сражении. Между войсками произошло несколько стычек, но ближе всего к сражению они подошли 15 августа, когда две армии встретились при Монтепиуа, в пяти милях к востоку от Санлиса. Бедфорд узнал о приближение армии арманьяков и расположил своих людей в сильной оборонительной позиции между Монтепиуа и Санлисом, с рекой в тылу. Обе стороны ожидали сражения на следующий день, но за ночь англичане окопались, окружив свой лагерь кольями и рвами и расставив повозки вдоль фронта. Герцог Алансонский выстроил свои боевые порядки, а Жанна, попыталась спровоцировать англичан на бой, предложив им отступить. Но они не поддались искушению, и, поскольку их позиция была слишком сильна для атаки, возникло безвыходное положение. После противостояния, длившегося весь день, обе стороны отошли, и все закончилась лишь беспорядочными стычками[294].

После того как Санлис и Бове перешли на сторону Карла VII, Жанна и "партия войны" среди его советников выступили за нападение на сам Париж. Карл, однако, не хотел этого делать, возможно, потому, что боялся перегнуть палку, но, несомненно, по крайней мере частично, потому, что все еще надеялся убедить герцога Бургундского присоединиться к нему. На следующий день после стояния под Монтепиуа Рено де Шартр и Рауль де Гокур были приняты герцогом в Аррасе и предложили ему моральное возмещение и финансовую компенсацию за убийство его отца, территориальные уступки и обещание, что герцогу не придется приносить оммаж Карлу за все земли, которыми он владел во Франции.

Это были щедрые условия для заключения мира между ними, тем более что большинство городов, взятых в ходе текущей кампании, были бургундскими, но ни кнута, ни пряника не хватило, чтобы убедить герцога сменить сторону. Филипп по-прежнему требовал от Карла официальных извинений за убийство и выдачи убийц, на что тот ответил отказом. Тем не менее, в ходе переговоров был сделан важный шаг вперед: заключено 4-месячное перемирие, охватывающее всю территорию к северу от Сены между Онфлёром в устье реки и Ножан-сюр-Сен к востоку от Парижа. Хотя из перемирия были исключены все города на Сене и, в частности, Париж, оно защищало Нормандию от нападения и оставляло возможность для дальнейших уступок[295].