Глостер закончил свое обличение просьбой об увольнении Бофорта и Кемпа из Совета, "чтобы люди могли свободно говорить то, что они действительно думают, ибо хотя я и осмеливаюсь говорить всю правду, другие не осмеливаются этого сделать"[552].

Призыв Глостера не вызвал никакого отклика у молодого короля, чье собственное стремление к миру, естественно, склоняло его к поддержке миролюбивых духовных лиц, а не воинственного дяди. Генрих позволил герцогу выразить официальный протест: "Я никогда не соглашался, не советую и не буду соглашаться на освобождение [герцога Орлеанского] иначе, как это указано в последней воле моего брата". Тем не менее, Генрих чувствовал себя обязанным опубликовать свое собственное оправдание политики, проводимой от его имени, ссылаясь на свой моральный долг добиться мира, а также на страдания Нормандии и невозможность финансирования продолжающейся войны. Он также добавил суровое предписание, что желает, "чтобы было открыто и ясно известно, что то, [что] он сделал в указанном деле, он сделал сам, по собственной воле и мужеству… движимый и побуждаемый Богом и разумом"[553].

Генрих не хотел допустить, чтобы Бофорта обвинили в его собственном решении освободить Карла Орлеанского, но, возможно, на него повлияло убеждение Глостера, что герцог не выполнит свою часть сделки, добиваясь мира после своего освобождения. Согласованные условия освобождения включали выкуп в размере 40.000 ноблей (7 млн. ф.с. в), который должен был быть выплачен немедленно, и еще 80.000 ноблей (14 млн. ф.с.) в течение 6-и месяцев и если герцогу удалось бы добиться заключения мира в течение этого времени, весь выкуп отменялся, а если он потерпел бы неудачу и не смог собрать деньги, он был обязан с честью вернуться в плен. Генрих был готов пойти на это, и Глостер ничего не добился, ворвавшись в Вестминстерское аббатство во время публичной церемонии, на которой Карл Орлеанский поклялся соблюдать условия своего освобождения.

Поскольку Карлу VII, как и Глостеру, была неприятна мысль об освобождении герцога Орлеанского, он отказался внести свой вклад в его выкуп, и только грозная герцогиня Бургундская заставила французскую аристократию собрать необходимую сумму. 5 ноября 1440 года Карл Орлеанский вернулся во Францию свободным человеком: исполнилось почти ровно 25 лет с тех пор, как он попал в плен при Азенкуре. Хотя он продемонстрировал свое примирение с герцогом Бургундским, приняв членство в Ордене Золотого Руна и женившись на племяннице Филиппа, Марии Клевской, большие надежды, возлагавшиеся на его роль миротворца, не оправдались. После Прагерии Карл VII с таким подозрением отнесся к новому союзу между двумя бывшими врагами, что прошло более года, прежде чем герцог Орлеанский был допущен даже в его присутствие, не говоря уже о королевском Совете, а война между тем продолжалась. Настойчивые предупреждения Глостера о том, что освобождение Карла Орлеанского не послужит делу мира, оказались верными[554].

Глостеру не удалось предотвратить освобождение герцога, но он сумел помешать амбициям кардинала Бофорта возвести своего племянника на высшую должность во Франции. С момента смерти Бедфорда в 1435 году кардинал усердно трудился над тем, чтобы назначить Джона Бофорта, графа Сомерсета, его преемником. Поскольку Сомерсет в то время был пленником у арманьяков, кардинал немедленно возобновил переговоры о его освобождении и убедил короля разрешить его обмен на Карла д'Артуа, графа д'Э, несмотря на то, что умирающий Генрих V категорически запретил освобождение последнего до совершеннолетия Генриха VI. Когда Сомерсет был освобожден в конце 1438 года, ему позволили провести всего несколько месяцев в Англии, а затем отправили в Нормандию, где его связи обеспечили ему немедленное назначение в Совет в Руане[555].

Поэтому Сомерсет был вполне способен стать преемником немощного Уорика, который умер на своем посту в Руане 30 апреля 1439 года. (В отличие от Бедфорда, Уорик решил быть похороненным на родине, где его великолепное позолоченное изображение, украшающее его гробницу в церкви Святой Марии в Уорике, является одной из достопримечательностей оставшейся от средневековой Англии). До назначения преемника его полномочия были переданы правящему Совету, состоящему из четырех нормандских клириков и пяти английских мирян: Луи де Люксембург, теперь архиепископ Руанский; Пьер Кошон, епископ Лизье, главный обвинитель Жанны д'Арк; Жиль де Дюремон, аббат Фекампа, и Роберт Жоливе, аббат Мон-Сен-Мишель; Сомерсет; его брат Эдмунд Бофорт; и три полевых командира, лорды Толбот, Скейлз и Фоконберг. Хотя Сомерсет был наименее опытным из всех после 17-и лет плена (он впервые после сражения при Боже, участвовал в бою при освобождении Мо в августе 1439 года), именно его титул дал ему право принять на себя главное военное командование.

В сентябре 1439 года Сомерсет вернулся в Англию, чтобы лоббировать свои претензии на официальное назначение преемником Уорика и, что более важно, Бедфорда. Первоначально его перспективы выглядели благоприятно. Сложные мероприятия по его освобождению, включавшие покупку графа д'Э у короны для осуществления обмена, обошлись ему в 24.000 ф.с. (12.6 млн. ф.с.). 12 декабря Сомерсет обратился к королю с просьбой помочь ему с выкупом и получил доходы от лондонской таможни, чтобы он мог оказать "лучшую услугу королю в этой экспедиции". На следующий день герцог заключил контракт на 6-месячную службу во Франции с 4 рыцарями, 100 латниками и 2.000 лучников. Это была очень большая армия, указывающая на то, что впервые за три года планировалась крупная кампания. Сомерсет не мог сам финансировать ее из своих обедневших финансов, и, конечно же, именно кардинал Бофорт предоставил займы, необходимые для назначение своего племянника командующим[556].

Однако чего Бофорт не смог сделать для Сомерсета, так это получить желанную должность генерал-лейтенанта. На нее теперь претендовал герцог Глостер, который, удрученный ходом последних событий, был намерен возродить свой неоднократно повторявшийся план отправиться во Францию во главе большой армии. Совету в Нормандии было велено ожидать его прибытия, но, поскольку кардинал держал в руках кошелек и отказался открыть его для него, Глостеру пришлось признать, что он еще не готов отправиться "в столь мощном составе", как того требовал его статус. Поэтому, Сомерсет занял его место и когда он отправился во Францию в январе 1440 года, то получил жалованье в 600 т.л. (35.000 ф.с.) в месяц, но его полномочия должны были действовать только до прибытия Глостера и были ограничены статусом "генерал-лейтенанта и губернатора на время войны", что предполагало ограничение его гражданских полномочий[557].

В итоге Глостер так и не получил своего назначения. Причины этого остаются загадкой. Возможно, он струсил из-за перспективы переехать в другую страну в возрасте почти 50-и лет, потеряв тем самым то небольшое личное влияние, которое он мог оказать на молодого короля и его политику мира, или же ему помешали кардинал и его сторонники в Совете. Как действующий лейтенант Сомерсет был главным кандидатом на этот пост, но Глостер твердо решил, что он не должен его получить. Поэтому в очередной раз победителем оказался компромиссный кандидат. 2 июля 1440 года Ричард, герцог Йорк, был снова назначен генерал-лейтенантом Нормандии с явной поддержкой и Глостера и кардинала.