Когда Ришмон и его "компания воров и убийц" вернулись после триумфа в Мо, Карл приказал им покинуть Париж и начать войну с англичанами в Нормандии. Это принесло бы двойную пользу: избавило бы Париж от их рэкета и грабежей и напомнило бы англичанам о неизбежных последствиях их отказа принять французские условия мира. Ришмон объединился с Жаном, герцогом Алансонским, и сирами де Лаваль и де Лоэак, и, руководствуясь скорее амбициями, чем благоразумием, осадил Авранш.
Расположенная на вершине большого утеса, цитадель Авранша была практически неприступна; три или четыре недели бомбардировок из всех видов артиллерии оставили ее невредимой, а просьба о помощи в Руан привела Эдмунда Бофорта и лордов Толбота, Скейлза и Фоконберга во главе большой армии. Они разбили лагерь в Понт-Гильберте, на реке Се у подножия эскарпа, с рекой между ними и осаждающей армией. Произошло несколько стычек, но люди Ришмона смогли удержать свой берег и не дать англичанам переправиться. Поэтому в ночь на 22 декабря англичане двинулись вниз по течению реки и, воспользовавшись тем, что уровень воды в устье во время морского отлива упал, тайно перешли ее вброд, пересекли пески, обогнули скалу и вошли в Авранш с противоположной стороны. Затем они предприняли массовую вылазку из города, застали арманьяков врасплох, многих перебили, захватили бомбарды, продовольствие и личное имущество. Это был полный разгром противника, и на следующее утро, они сообщили в Руане что, осада была снята, потому что враг "трусливо бежал, к их великому позору и смущению". Последующее расследование показало, что некоторые люди из виконтства Авранш присоединились или, по крайней мере, сотрудничали с врагом во время осады, что заставило весь регион купить себе всеобщее помилование, а один из них, Перрен Филлепуш, был позже обезглавлен в Авранше как "предатель, вор, разбойник, поджигатель церкви Ле Биар, враг и противник короля"[548].
Спасение Авранша было омрачено лишь известием о том, что во время осады один из отрядов герцога Алансонского, возглавляемый сиром де Бюи, воспользовался отсутствием Эдмунда Бофорта в Мэне, чтобы захватить крепость Сент-Сюзанн, которая находилась на полпути между Ле-Маном и Лавалем. Один предатель из английского гарнизона, стоявший в ночном дозоре, подал условленный сигнал, чтобы дать знать нападавшим о своей готовности, а затем помог приставить штурмовые лестницы к крепостным стенам, что позволило им проникнуть в замок и захватить остальных членов гарнизона в ночных рубашках. Таким образом, возвращенный в повиновение Алансону, Сен-Сюзанн снова стал занозой в боку англичан[549].
Однако дни живодеров были сочтены, но не из-за их позорного бегства из под Авранша. В течение многих лет они были полезным инструментом против врага, особенно когда этим врагом был герцог Бургундский. Однако после Аррасского договора они стали обузой не только потому, что их деятельность настраивала против Карла его собственных подданных, но и потому, что они не были обязаны верностью никому, кроме своего нынешнего хозяина (а иногда даже и не ему). Карл, герцог Бурбонский, в частности, имел тесные родственные связи с некоторыми из самых печально известных капитанов живодеров: два Бурбонских бастарда были его единокровными братьями, а кастилец Родриго де Вильяндрандо был женат на их сестре, Маргарите. Всех их герцог использовал в своих целях, в том числе и во время кратковременного мятежа против Карла VII в 1437 году.
Карл больше не мог позволить себе игнорировать жалобы своих подданных или опасность, которую представляли собой живодеры для его союзников и для него самого. Генеральные Штаты в Орлеане, в октябре — ноябре 1439 года, одобрили ряд указов, направленных на искоренение злоупотреблений и реформирование военной системы во Франции. В будущем никто не мог претендовать на осуществление военной власти без королевского одобрения; все капитаны должны были назначаться только королем и отвечать за дисциплину своих людей, проступки которых они имели право наказывать; любые действия против гражданских лиц должны были рассматриваться как измена, а имущество, скот и сельскохозяйственная продукция должны были быть защищены; фиксированный налог в размере 1.200.000 т.л. (70 млн. ф.с.) должен был ежегодно налагаться на подданных короля для оплаты королевской армии, которая в будущем должна была жить в гарнизонах, а не в поле. Совокупный эффект этих указов заключался в объявлении вне закона вольных компаний и создании единой королевской армии, подконтрольной коннетаблю Франции Артуру де Ришмону[550].
Хотя эти меры в целом приветствовались гражданским населением, они вызвали глубокое недовольство королевских принцев, которые таким образом лишались права владеть и командовать частными армиями. Большинство, как герцог Бургундский, спокойно проигнорировали эти постановления и продолжали жить как обычно. Но для некоторых, таких как герцоги Бурбонский и Алансонский, которые и так не любили коннетабля, реформы были актом деспотизма, которому нужно было противостоять силой. А в 16-летнем Дофине Людовике, который очень не любил своего отца и стремился сбросить наложенные им ограничения, они нашли человека, вокруг которой можно было сплотиться.
Мятеж получивший название в Прагерия начался в апреле 1440 года, когда герцоги Бурбонский и Алансонский отказались изгнать живодеров из своих войск или провести их смотр перед представителями Ришмона, Сентраем и Гокуром, и взялись за оружие против своего короля. К ним присоединились другие недовольные придворные, такие как Жорж де ла Тремуй, и, конечно, сами живодеры. Показателем глубины недовольства Карлом VII среди его собственной знати стало то, что даже Орлеанский бастард временно присоединился к мятежу, поскольку он справедливо подозревал Карла в нежелании помочь в освобождении своего брата. И снова, вместо того чтобы бороться с англичанами, французы стали воевать между собой. Хотя в июле Дофина подкупили для примирения с отцом, мятеж продолжался все лето и отвлек важные военные ресурсы на его подавление и возвращение мест, захваченных мятежниками. Герцог Бурбонский и главные мятежники были впоследствии помилованы, но Карл не проявил милосердия к тем живодерам, которые отказались присоединиться к его армии: бастарда Бурбонского судили за его преступления, признали виновным и утопили в мешке в реке, — показательное наказание, которое убедило некоторых других капитанов, включая Вильяндрандо, что у них нет будущего во Франции[551].
Двор Карла VII был всегда раздираем фракциями, но еще одним мощным фактором, побудившим многих мятежников взяться за оружие, включая самого герцога Бурбонского, был гнев и тревога по поводу хода мирных переговоров с англичанами. "Партия войны" во Франции не могла примириться ни с какими уступками, особенно с потерей Нормандии, независимо от того, кто в конечном итоге сохранит над ней суверенитет. В Англии наблюдалась аналогичная реакция со стороны тех, кто чувствовал себя преданным теми, кто настаивал на мире. Хотя это и не привело к вооруженному восстанию, но вызвало сильные разногласия и окончательное ожесточение между кардиналом Бофортом и Хамфри, герцогом Глостером.
На открытии Парламента в январе 1440 года, после его переезда из Вестминстера в Рединг, Глостер начал яростную атаку на Бофорта и Кемпа. Повторив все свои старые жалобы на кардинала, он теперь обвинил этих двух людей в "большом обмане" во время мирных переговоров в Кале, особенно в отстаивании предложений Карла VII и освобождении Карла Орлеанского. Он также обвинил их в наживе на войне, продаже должностей во Франции и Нормандии тому, кто больше заплатит, и продвижении интересов семьи Бофортов за счет интересов королевства. Глостер заявил королю:
