Яков, похоже, вел двойную игру, поскольку даже когда его дочь была обручена с Людовиком Французским, он вел переговоры с дядей собственной жены, кардиналом Бофортом, о выдаче другой его дочери замуж за Генриха VI Английского. А шотландская армия во Франции так и не появилась, несмотря на то, что Дофин нуждался в ее помощи для освобождения Орлеана[226].

Но помощь все же пришла, хоть и была совершенно неожиданной. В конце февраля 1429 года, всего через две недели после Селёдочной битвы, 17-летняя деревенская девушка прибыла в Шинон, где двор Дофина обосновался на зиму. Она проделала путь в 300 миль от своего дома в Домреми, маленькой деревушке в самом восточном углу Франции, на границе герцогств Бар и Лотарингия, и звали ее Жанна д'Арк.

История Жанны д'Арк настолько хорошо известна, что иногда легко забывают, что она также необычна почти до невероятности. Ее молодость, ее пол, ее происхождение — ничего не способствовало тому, что она стала: спутницей принцев, вдохновляющим полководцем, мученицей за веру и страну. Ее короткая, но ослепительная карьера описана в исчерпывающих деталях, и что особенно важно, в ее собственных словах, в протоколах суда над ней в 1431 году, и в словах людей, которые ее знали, в их показаниях на оправдательном процессе в 1456 году. Однако, поскольку она стала и остается такой культовой фигурой, любое обсуждение ее жизни неизбежно погрязает в спорах. Были ли ее голоса подлинными или просто бредовыми? Выполняла ли она боговдохновенную миссию или была лишь политическим инструментом других? Была ли она спасительницей Франции или просто врагом англичан? На некоторые из этих вопросов невозможно ответить, так как это вопрос личной веры или патриотизма.

Что, однако, возможно, так это объективный анализ того, как и почему она вела себя так, как вела, и последствий этого поведения. Например, нет никаких сомнений в том, что она абсолютно верила в то, что ее призвал вернуть Дофина на трон Франции Бог, говорящий через Святых Михаила, Екатерину и Маргариту, которые являлись ей в видениях. Было ли это правдой или нет, не имеет значения, но важен сам факт, что она верила в это. Точно так же убежденность Генриха V в том, что Бог был на его стороне и поэтому вернет ему его "справедливые права и наследство" во Франции, была гораздо более серьезным фактором, определившим его действия, чем простая законность или справедливость этих требований.

Еще одним осложняющим фактором в историях о жизни Жанны д'Арк является то, что они в необычайной степени тенденциозны. Дело не только в том, что она была неграмотной и поэтому зависела от других, чтобы записать ее слова, но и в том, что те, кто записывал ее слова и действия, делали это по совершенно предвзятым причинам: в 1431 году, чтобы добиться ее осуждения как еретички и колдуньи, а в 1456 году, чтобы оправдать ее как невинную жертву ненавистных англичан, которые только недавно были изгнаны из Франции. У обеих сторон были все основания извратить доказательства в своих политических и патриотических целях.

Саму Жанну мало волновали бы такие мелочи. Она начала слышать голоса в 13 лет, рассказывала она позже следователям, но сначала они просто говорили ей быть хорошей. Поэтому она регулярно ходила в церковь, дала обет девственности и вела себя благочестиво, вызвав гнев родителей лишь в двух случаях, во-первых, когда она отказалась выйти замуж за человека из Туля и ей пришлось защищаться в суде за нарушение обещания, а во-вторых, когда по велению голосов она покинула Домреми и отправилась "во Францию"[227].

Хотя сама Жанна не признавала этого, определяющим моментом в ее жизни, по-видимому, стал набег бургундцев на ее деревню в июле 1428 года, когда она и ее семья были вынуждены бежать в безопасное место, в ближайший обнесенный стеной город Нефшато, а вернувшись, обнаружили, что их церковь и деревня сожжены, а поля опустошены[228]. Этот опыт оставил у Жанны стойкую ненависть к бургундцам и, по ассоциации, к англичанам. По-видимому, это послужило причиной ее самого первого публичного поступка — первого из трех визитов к Роберту де Бодрикуру, арманьяку, капитану Вокулера, в 12-и милях к северу от Домреми, от которого она потребовала предоставить ей эскорт "во Францию", чтобы она могла "снять осаду с Орлеана"[229].

Бодрикур, что неудивительно, не очень любезно отреагировал на такое заявление, сказав дяде Жанны, что он должен отвезти ее домой и выпороть. Тем не менее, и в Домреми, и в Вокулере она поразила окружающих своим чувством миссии. "Разве вы не слышали это пророчество, — спрашивала она, — что Франция будет разрушена женщиной, а восстановлена девственницей с Лотарингской границы?"[230] Это пророчество было позже идентифицировано свидетелями на суде по делу об оправдании как сделанное женщиной-отшельницей из Авиньона Марией Робине, история которой очень похожа на историю Жанны. В 1398 году Марии было видение, в котором голос велел ей отправиться к королю Франции и рассказать ему, как покончить с расколом в церкви. При дворе Карла VI она в присутствии магистра Жана Эро, будущего профессора теологии, описала свои видения о запустении королевства и бедствиях, которые ему предстоит пережить:

Позже Эро был убежден, что Жанна д'Арк действительно была той самой Святой, или Девой, приход которой предсказала Мария Робине.

Феномен женщины-провидицы и пророчицы возник в мире, где женщинам было отказано в официальной роли в церковной иерархии. Авиньонское пленение Пап (1309–1377) и Великий западный раскол (1378–1417) привели к экспоненциальному росту их числа, поскольку многие благочестивые женщины, глубоко уязвленные хаосом и коррупцией в сердце Церкви, стремились к прямым отношениям с Богом и реформам. Самыми известными из них были Бригитта Шведская (1303–1373) и Екатерина Сиенская (1347–1380), которые были канонизированы в 1391 и 1461 годах соответственно, но было много менее известных фигур, таких как Урсулина Венери, простая девушка из Пармы, которая отправилась в Авиньон и в личной беседе с Климентом VII убедила его уйти в отставку в пользу его римского соперника. Мария Робине (ум. 1399 г.) и Жанна-Мария де Майе (1331–1414 гг.) аналогичным образом донесли свои божественные откровения непосредственно до короля Франции, угрожая апокалипсисом, если он не вмешается, чтобы положить конец церковному расколу[232].

Таким образом, у Жанны было много общего с такими женщинами, включая, в случае Марии Робине и Жанны-Марии де Майе, прямую связь с двором герцогов Анжуйских. Жанна-Мария была крестной матерью одного из детей Людовика I, герцога Анжуйского, и его жены Марии. Она также была подругой Иоланды Арагонской, жены Людовика II, герцога Анжуйского. Муж Иоланды, в 1395 году, добился представления Жанны-Марии королю и проводил с пророчицей длительные частные беседы. Сама Иоланда позже будет выступать в качестве свидетеля на процессе канонизации Жанны-Марии в 1414 году. Ее свекровь, герцогиня Мария, также знала Марию Робине и присутствовала при одном из ее видений в 1398 году[233].

Интерес Анжуйской герцогской семьи к религиозным провидцам объясняется тем, что родная деревня Жанны, Домреми, находилась в герцогстве Бар, которое принадлежало младшему сыну Иоланды, Рене Анжуйскому, по праву его брака с Изабеллой, дочерью Карла, герцога Лотарингского. Роберт де Бодрикур был капитаном Вокулера от имени Рене Анжуйского и служил ему не только как солдат, но и как советник, камергер и свидетель при составлении его документов. И именно Карл Лотарингский, услышав слухи о Жанне, приказал привезти ее к нему в Нанси, чтобы он мог расспросить ее о своем плохом здоровье. В своей обычной откровенной манере она ответила Карлу, что ничего об этом не знает, но рассказала ему о своей миссии и предложила молиться за него, если он пришлет Рене Анжуйского сопровождать ее во Францию[234].