Однако их подчиненные почти всегда были нормандцами, которые воспользовались предложенной им оливковой ветвью мира, чтобы сменить подданство и продолжить свою службу. Наиболее важными были финансовые чиновники: виконты, отвечавшие в пределах каждого бальяжа за сбор и выплату регулярных доходов с королевских земель и земель вассалов; сборщики налогов, которым чиновники приходов перечисляли суммы, собранные в тех случаях, когда Генеральные Штаты Нормандии вводили налог на домохозяйства (fouage); и grênetiers, которые заведовали соляными складами и получали доход от налога на соль (gabelle) — ценного источника денег в то время, когда засолка была самым эффективным способом сохранения мяса и, особенно, рыбы, которую все добрые христиане должны были есть по пятницам и во время Великого поста. Сбор других налогов, например, налога с продаж (aides), обычно поручался тому, кто больше заплатит, кто выплачивал единовременную сумму налога со скидкой, а затем мог оставить себе все деньги, которые принесло его усердие[109].
Одним из первых действий Генриха в самом начале его завоеваний было создание Палаты Казначейства в Кане, который был финансовым центром герцогства до французского завоевания 1204 года. Как и ее английский аналог Палата, отвечала за санкционирование платежей и проверку счетов, но все операции производились во французской валюте (турских ливрах) и документировались на французском языке. Опять же, самый важный чиновник, генеральный казначей Нормандии, всегда был англичанином, но в число его клерков входили англичане, нормандцы, а позже и французы[110].
Эти меры были частью продуманной политики, направленной на примирение местного населения с завоеванием, которое Генрих планировал сделать постоянным. В его намерения никогда не входило изгнание коренного населения и замена его английскими поселенцами, ведь Англия не имела населения, способного обеспечить эмиграцию в таких масштабах, и в любом случае Генрих хотел добиться признания со стороны нормандцев как зримой демонстрации законности своих притязаний. С самого начала, как мы видели, он предложил свою защиту тем, кто был готов присягнуть ему на верность, подтвердив их право сохранить земли, имущество и должности, которые они занимали на 1 августа 1417 года, дату английского вторжения и начала новой эры[111].
Сначала король был готов позволить тем, кто отказался принести клятву, покинуть город, но вскоре масштабы исхода стали вызывать беспокойство: 1.000 человек из Кана, 1.700 из Аржантана, 1.500 из Се и Эксм, 2.500 из Алансона. Такая убыль населения была неприемлемой, тем более что многие из тех, кто бежал, были ремесленниками или купцами, чьи навыки были важны для нормандской экономики[112]. Чтобы привлечь их обратно, Генриху необходимо было устранить причины, по которым они уехали. Для большинства из них это была не верность французской короне, а страх оказаться угнетенными или преследуемыми иностранным военным режимом, страх перед насилием и нестабильностью, если война затянется.
История одного беженца, хрониста Тома Базена, была типичной. Отец Базена был богатым бакалейщиком и торговцем пряностями в Кодбеке, расположенном в 21-й миле к северо-западу от Руана. В 1415 или 1416 году, когда Тома было три года, его семья переехала в Руан, спасаясь от "оскорблений, бесчинств и насилия" французских войск, размещенных в Кодбеке для защиты города от английского гарнизона в Арфлёре. В Руане было так много беженцев, что продовольствие было в дефиците, к тому же вспыхнула чума, и поэтому Базены на несколько месяцев переехали в Вернон, вернувшись только после того, как чума прекратилась. В 1417 году, опасаясь, что Генрих высадится в Арфлёре и направится прямо в Руан, они собрали свои ценности и бежали в Фалез. Когда Генрих высадился в устье Тука, они направились к бретонской границе и поселились в Сен-Жамс-де-Бёврон, пока английское наступление не выгнало их в Бретань. Почти год они жили в Ренне, но английские войска совершали набеги и грабежи вдоль границы, поэтому Базены переехали в более безопасный Нант. Лишь более года спустя, в 1419 году, когда Руан пал и вся Нормандия казалась "в некотором роде умиротворенной", Базены наконец вернулись в Кодбек, предпочтя принести клятву верности, чем провести остаток жизни в изгнании[113].
Решающим фактором в решении Базенов вернуться домой стало предложение Генриха о всеобщей амнистии всем нормандским беженцам которые захотят вернуться. Такие предложения поступали регулярно с момента падения Фалеза в феврале 1418 года и были подкреплены угрозой, что те, кто не вернется, будут считаться "мятежниками и разбойниками", а их земли и движимое имущество будут конфискованы. После сдачи Руана карательные меры стали более явными. 12 марта 1419 года бальи было приказано записать имена всех тех, кто не принес присягу, а также стоимость и площадь их земельных владений и через три месяца они были переданы в руки короля для распределения среди его верных подданных. 29 сентября 1419 года была выпущена заключительная прокламация, призывающая всех сбежавших вернуться "к повиновению королю" к 1 ноября и предлагающая защиту тем, кто решил это сделать[114].
Таким образом, большинство землевладельцев были убеждены принять английское завоевание. Например, в бальяже Карантан три четверти фьефов остались в руках прежних хозяев, что свидетельствует о том, что их владельцы принесли присягу. Однако, что важно, все они были мелкими землевладельцами, и это вызывало серьезную озабоченность, о чем Генрих сообщил своему Совету в Англии: "В сущности, нет ни одного человека с состоянием, пришедшего в повиновение королю, и… прямо-таки очень мало джентльменов, что вызывает в народе полную нестабильность, и это неудивительно"[115].
После взятия Руана Генрих решил занять более жесткую позицию по отношению к непокорному дворянству и если их не удастся убедить подчиниться, то их тоже следует лишить имущества. Среди тех, чьи земли были официально конфискованы, были молодой герцог Алансонский (со своим маршалом, ветераном Азенкура Амбруазом де Лоре), Жак д'Аркур, граф де Танкарвиль, и его кузен Жан д'Аркур, граф д'Омаль, Луи д'Эстутевиль и Жан де ла Хэй, мессир де Куланс. Неудивительно, что все они посвятили остаток своей жизни войне против англичан.
Земли и имущество, конфискованные у "мятежников", независимо от их статуса, переходили в личное владение Генриха, обеспечивая ему средства для вознаграждения своих сторонников и установления постоянного английского присутствия в Нормандии. Распределение Генрихом конфискованных земель было неспешным и тщательно спланированным и это было сделано не для того, чтобы насладиться трофеями победы, а взвешенной попыткой обеспечить долгосрочное будущее герцогства. Из 358 зарегистрированных пожалований, сделанных в период с сентября 1417 года по июнь 1422 года, почти две трети были сделаны в 1419 году, в год консолидации после сдачи Руана[116].
Политика распределения земель проводилась с обычным для Генриха вниманием к деталям. Каждое пожалование регистрировалось. Имя первоначального владельца сверялось с реестром тех, кто принес присягу, чтобы убедиться, что имущество было конфисковано на законных основаниях, затем рассчитывалась его стоимость, выраженная в годовом доходе. Прилагались усилия, чтобы убедиться, что получатель имеет связь с данной местностью и что существует корреляция между размером подарка и его статусом. Так, например, в 1419 году Ричард Вудвилл, назначенный бальи Жизора, получил владения в соседнем Дангю, Николас Брэдкирк, торговец тканями, приобрел дома в Арфлёре и Кане, а Роджер Уолтэм, клерк Счетной Палаты Кана, также получил дом в этом городе[117].
