— Какая первая встреча?

— Вам нужно съездить в Текстиля.

— Эм… да. Точно.

Киваю, а сам мысленно прикидываю, успею ли я заехать в какое-нибудь кафе, чтобы пожрать. Да, вполне.

— Тогда я поеду сразу, а ты…

— Как это сразу?! — округляет она глаза за толстыми стеклами очков, — Но еще же рано!

— Мне перед тобой отчитаться, Василиса? — цежу сквозь зубы.

Женщина от моего взгляда тушуется, но потом гордо вскидывает носик и выдает:

— Ну, вообще-то, стоило бы. Я же ваш секретарь. Как буду помогать, не зная, где находится мой босс?

Вскидываю брови.

— Слабый аргумент. Если что-то срочное, звони, а я поехал.

Мне отчего-то дико тесно в офисе, и хочется дышать. Точнее, сбежать. Здесь будто везде запах жасмина и ванили. Каждый сантиметр стен провонял, и меня это убивает.

Разворачиваюсь на пятках и ухожу в обратном направлении. Наверно, мои сотрудники подумают, что я чокнулся. И будут, наверное, правы, ведь так я себя никогда не веду обычно. Словно вожжа под хвост попала, и места нет, и хочется бежать…

А Василиса точно посмотрит вслед и про себя скажет:

— Ну-у-у… пропал мужик. Без жены — ничтожество.

И вот она уж точно будет права. Я себя без Даши не чувствую полноценным, но что это? Любовь или привычка?..

Что ты творишь, Слава?..

Я выхожу на улицу и медленно бреду до машины, попутно пиная камушку носком туфли. Снова вспоминаю сына. Снова слышу жасмин, ваниль и похоть. А потом глухую истерику жены, которая рвет мне душу на части.

Останавливаюсь. Лицо ладонями закрываю и тру глаза. Не знаю, как со всем этим разобраться. Господи. Я давно к тебе не обращался, но дай мне знак — я будто потерялся окончательно…

— Слава? — слышу свое имя и тут же распахиваю глаза.

Резко поворачиваюсь.

И мне хочется сдохнуть! В эту самую секунду. На месте.

Передо мной стоит Ангелина.

Стыд накатывает оглушающей волной, за которой следует волна памяти, которую внезапно хочется стереть.

Я от нее отшатываюсь. Как от прокаженной! И не могу смотреть долго. Мне снова сдавливает горло и легкие, а губы начинают гореть, словно я сожрал слишком много очень острой лапши.

— Ангелина, — киваю и делаю шаг в сторону машины.

Да. Не осел, понимаю, что она сюда приехала не ради отличного вида. Она хочет разговора, но… не могу себя заставить. Не могу даже взглянуть! Серьезно! Какой там разговор?

Нет, это уже слишком…

— Прости, мне надо…

— Нет, стой! — взвизгивает она.

Я удивляюсь и по наитию перевожу на нее взгляд. Раньше она себя так никогда не вела, и эта странность внезапно стирает стыд. Я рассматриваю ее лицо и замечаю, что на ней нет косметики. А еще глаза… они красные.

— Что-то… случилось?

Девчонка, обняв себя за тонкие плечики под черной, кожаной курткой, коротко кивает.

Теряюсь. Не знаю, как на это реагировать, но и не среагировать тоже не могу.

— Я чем-то могу тебе помочь?

— Мы можем… отъехать и поговорить?

— Эм…

— Я не отниму у тебя много времени! — выпаливает она, а потом заглядывает мне в глаза своими огромными блюдцами, полными угощения под названием «отчаяние, — Но это… важно. Пожалуйста.

Мне не хочется никуда ехать с ней. То ли стыд, то ли грань, к которой я подошел слишком близко, но меня уже не вставляет от нее так, словно она наркотик. Наоборот. Будто у меня ремиссия, мне хочется сбежать, как можно дальше, потому что я помню боль, через которую пришлось пройти, чтобы стать чистым.

Теперь она навсегда будет ассоциироваться у меня с болью Даши… — пробегает мысль в голове, но я киваю.

Это малодушие и даже трусость… после всего бежать от женщины, когда ты сам во всем виноват. Да и с нее какой спрос? Свободная, молодая. Это у меня жена и сын, и все неприятные вопросы адресовать полагается именно по мою душу.

Я указываю на свою машину:

— Садись. Я как раз хотел поесть.

Ангелина кивает, молча разворачивается и подходит к пассажирской двери. Это будет очень-очень длинная поездка…

Так и вышло. Время будто бы решило надо мной пошутить, и если с утра мне казалось, что я собрал все пробки, то сейчас я осознал, как сильно ошибался.

В салоне машины всю поездку стояла оглушающая тишина. Ангелина не поднимала глаз, покручиваю на пальце кольцо с черным камнем. Я старался вспомнить, почему бросил курить. Наконец-то мы заезжаем на парковку одного из ТК, где есть, если мне не изменяет память, довольно неплохой ресторан.

Выходим из машины тоже молча. Гулять с ней по моллу я не хочу, поэтому сразу сворачиваю к лифтовым кабинам. Когда он приезжает на первый этаж, внутри не оказывается никого.

Блядь.

Я пропускаю ее вперед, а потом наживаю на нужный этаж и нехотя поворачиваюсь лицом. Ангелина, уже не таясь меня, разглядывает с кривой улыбкой на губах.

— Ты даже посмотреть на меня теперь не можешь, да?

В ее голосе я легко угадываю обиду. И мне это не нравится. Наверно, из-за того, что чувствую свою вину: она имеет право на обиду. Той ночью я сбежал, как раненный сайгак. С ее отцом мы прощались по телефону. С ней не прощались вовсе.

Чувствую себя неловко и глупо. Отвожу взгляд в сторону и жму плечами:

— Похоже, не могу.

Ангелина несколько раз кивает и тоже отворачивается. Ее губы все еще отражают кривую ухмылку. Мой ответ ее не удовлетворил. Думаю, как и я в целом. Что-то подсказывает мне, что Ангелина испытывает густое разочарование, и хотя это, если честно, обычно довольно обидно, но… я испытываю облегчение.

Раздается писк, когда кабина останавливается. Двери лифта раскрываются, и я чувствую аппетитный запах мяса, но понимаю, что вряд ли смогу съесть хотя бы кусок. Мне хочется побыстрее развязаться со всем этим, и это ощущение накрывает с головой, потому что отдает привкусом машинного масла и пивом Балтика. То есть, моей юностью. Когда-то давно мне часто хотелось побыстрее развязаться с девушками, с которыми я спал. Но это было до Даши. Она стала первой для меня, кто проник в душу. Думаю, с первого взгляда…

Пропустив ее вперед, я зачем-то оборачиваюсь, но двери лифта сходятся. На них кто-то черным маркером нарисовал член. Я усмехаюсь. Интересно, как умудрились? Торговый комплекс в центре, да еще и считается люкс-сегментом.

Снова накатывает ностальгия…

Когда-то в юности и я мог совершить то, что считалось невозможным. Например, залезть на закрытую крышу на Петроградке, пить там вискарь, а потом умудриться слезть оттуда целым и невредимым.

Были времена, конечно…

— Ты идешь? — звучит резкий голос Ангелины.

Я перевожу на нее взгляд. Она внезапно утратила свою странную магию, пленившую меня… словно в другой жизни. И я, честно, вообще не понимаю, что делаю здесь. Сейчас. Рядом с этой женщиной.

Еще страшнее становится, когда я представляю, что мог бы оставить свою семью ради нее. И вот так, через пару лет, когда эйфория закончится, очнуться посреди молла рядом с абсолютно чужим человеком, который мне даже не нравится. Не внешность — суть; а я ведь знаю, что мне она не нравится. Потому что знаю, как это, когда заходит все…

— Да, — отзываюсь холодно.

Этот разговор — необходимость. Потом все связи будут оборваны. Я не очнусь посреди чужой жизни рядом с незнакомкой, на которую у меня тупо встал! Ни за что!

Мы проходим в ресторан. Во мне просыпается решительность, с которой я собираюсь расставить точки над «i», когда хостес раздаст меню и оставит нас наедине. А она не спешит. Зачитывает заученную, приветственную речь, которая, наверно, идет в дополнение к бейджу, я киваю. Нетерпеливо. Ангелина это подмечает; что-то мне подсказывает это.

Забавное наблюдение.

Я его не забываю, когда мы наконец-то остаемся наедине, но и голову себе ломать тоже не собираюсь.

— Что ты хотела? — спрашиваю сразу.

Ангелина откидывается на спинку дивана, складывает руки на груди и хмыкает.

— Ты не только не можешь на меня смотреть, но еще и хочется побыстрее избавиться?