— Да итить твою мать! Просто помогаю! Встал с утра. Помочь думаю надо кому-то. О! Смотрите-ка. «Огненные львы»! Ну надо же! Огненные, да ещё и львы! Надо помочь! — воскликнул Лоскутов.

— Мы так и не получили ответа, — покачал я головой.

Лоскутов растерянно моргал. Его фирменная улыбка окончательно сползла с лица, сменившись выражением искренней детской обиды. Он повернулся к своему посреднику.

— Колясик… — жалобно протянул депутат. — А ты меня точно в то здание привёл? Может, мы адресом ошиблись? Может это «Жалкие Львы», или «Гривастые Львы»? Точно Огненные?

Пичугин тоскливо вздохнул, поправил очки.

— Да, Роман Олегович, — произнёс он. — Это именно та гильдия.

— Обидно, ёлки-палки, — меценат шмыгнул носом, поправил расходящийся на животе пиджак. — Реально обидно! Впервые к кому-то лицом, понимаешь, повернулся! От души хотел, с размахом! Ну ладно…

Он отошёл к дверям, затем замер. Оглянулся.

— Нет? По прежнему нет? — он оглядел нас. — Ну ладно.

Он погрозил нам пальцем, уже отступая к дверям.

— Потом главное не прослезитесь, — бросил он нам, — когда по телевизору меня увидите, ага. Поняли, да?

Лоскутов развернулся к охраннику, который всё это время молча стоял у дверей, и пихнул в бок посредника.

— Пойдём, Коля. Что ты замер, как памятник нерукотворный, итить твою мать⁈ Всё настроение испортил мне своими гильдиями!

Депутат, сердито сопя, выскочил из здания. За ним, виновато пожав плечами, скрылся Пичугин. Здоровенный охранник вышел последним, и дверь со скрипом грохнула.

— Такого я ещё не видела, — нервно хихикнула Кира. — Это что вообще было?

— И такие депутаты бывают, — улыбнулся я, чувствуя будто груз с души упал. Одной загадкой стало меньше.

Хотя надо ещё бы Серого привлечь. Пусть покопает под этого Лоскутова. Что он за фигура. Лучше быть готовым к неожиданностям.

Визит Лоскутова забылся довольно быстро.

Кира перевела Семёну триста тысяч. И охранник тут же сделал один короткий звонок. Не прошло и получаса, как Родионыч запустил на задний двор неприметный тёмный фургончик, из которого выскочили невзрачные работники в серой робе.

Работа закипела.

Я стоял в глубине холла, скрестив руки на груди, и с искренним уважением наблюдал за происходящим.

Восемь человек не переговаривались, не делали перекуров и не травили анекдоты, как это обычно делают стандартные бригады. Действовали они слаженно, словно отряд хорошо обученных муравьёв.

Оборудование, закупленное Семёном в экстренном порядке по своим каналам, уже выгрузили и начали устанавливать в холле.

Потрясающая скорость.

Я насчитал три бригады по три человека. Они работали одновременно, не мешая соседу, и каждая занималась своим делом.

Первая группа сноровисто вскрывала напольное покрытие, чтобы намертво вмонтировать тяжёлый, усиленный титаном турникет с ограждением. Вторая аккуратно вшивала в кирпичные стены скрытые сенсоры движения и газоанализаторы. Третья бригада занималась самым главным — установкой рамки с функцией экстренного силового барьера.

Я оценивающе кивнул.

— Так работают спецы экстра-класса, — вслух пробормотал я.

— А то, — раздался рядом тихий голос Родионыча. Старик подошёл неслышно, и сейчас довольно улыбался, посматривая за тем, как преображается холл. — Семёновцы как всегда, высший класс показывают.

— Семёновцы? — я вопросительно поднял бровь, глядя на охранника.

— Это я их так называю про себя, — хмыкнул Родионыч в седые усы. — Его… друзья, можно так сказать. Товарищи по прошлой жизни.

— Только очень хорошие друзья могут работать всю ночь напролёт, да ещё и абсолютно бесплатно, — философски заметил я, наблюдая, как один из спецов ювелирно и быстро работает паяльником в барьерном блоке, а второй в то же время проводит от него силовой кабель в сторону коридора.

— Я в их дела не лезу, Артур Викторович, — старик пожал плечами. — Да и не расскажет Семён ни о чём, даже не пытайтесь. Бесполезно его спрашивать. Молчит как рыба об лёд. Но дело своё знают, и на том спасибо.

Оставив базу на попечение охраны и безмолвных бригад Семёна, я направился домой.

Улицы ночного Питера в это время были пустынны. Сильный ветер, да ещё и проливной дождь загнали прохожих под остановки, в автомобили или кафешки. А я поднял капюшон куртки закрывая лицо и отправился быстрым шагом в сторону переулка.

После сумасшедшего концертного шума и суеты с депутатом эта лёгкая встряска была как нельзя кстати. Она казалась настоящим обновлением.

Искорка пряталась в переноске от холодной влаги, а Живчик носился по лужам, закручивая вокруг себя капли воды.

Мои мысли лениво вращались вокруг планов на завтра. Если нас уже занесли в список участников, почему не приходит уведомление о сроках начала сезона Бронзы? Где расписание матчей? Кто-то опять тормозит процесс?

— Ошибка-ши-и-ибка… ошибка-ши-и-ибка… — услышал я завывания из кармана. — Твоя улыбка-а-а…

Я добрался до своего подъезда, не выдерживая пения барона.

— Всё, барон. Хватит, — скомандовал я. — Мои барабанные перепонки и так сегодня пострадали. А ты ещё хочешь испытать мою нервную систему на прочность.

Сверчок на секунду замолк, затем высунул усатую мордочку из кармана.

— Полностью с вами согласен, командир! — горячо и оправдываясь застрекотал Сверчанский, активно жестикулируя передними лапками. — Песни этого вашего хлебореза ужасно тупые. Рифмы — сплошной примитив, смысла — как в пустой пороховнице! Но засели в голове, и клещами не вытащишь! Настоящая диверсия против мозга, клянусь фасетками! Я уже полчаса пытаюсь вспомнить марш Преображенского полка, а в голове только эта… ошибка-шибка, мать её нехай!

Я не выдержал и тихо рассмеялся, покачав головой.

— Так и есть, барон, — произнёс я. — Это же современная попса. Вирусная музыка и такие же тексты… Завтра включу тебе классику. Будем лечить твои музыкальные травмы.

Гусар недовольно фыркнул, но послушно скрылся в недрах кармана. Остальное время он молчал.

Вечер вновь я потратил на повседневные хлопоты. А затем упал на диван, и сразу же отключился.

Добравшись до базы, я вошёл внутрь и чуть не столкнулся с Родионычем и Семёном. Они убирали пустые коробки и мелкий строительный мусор.

Семёновцев и след простыл, а холл преобразился.

— Система активирована, Артур Викторыч, — отрапортовал Родионыч, заметив меня.

— Откалибрована по высшему разряду, — продолжил Семён. — Считывает биометрию, металл, химические маркеры и нестабильные эфирные сигнатуры.

Я с одобрением огляделся. В паре метров от дверного проёма была установлена массивная бронированная рамка, выкрашенная в строгий тёмно-серый цвет. За ней поблёскивал новенький титановый турникет с мощным ограждением, отсекающим предбанник от будки охранника и входа в коридоры.

Никаких торчащих проводов или грубых сварных швов. Всё выглядело так, будто база изначально проектировалась с этим уровнем защиты.

— Отличная работа, Семён. Передай своим… — начал было я, но фразу прервал скрип двери за спиной.

Живчик зарычал, вставая в стойку. Искорка встрепенулась в переноске, буквально вжимаясь в прутья.

На пороге появились два крепких амбала в одинаковых чёрных костюмах. Явно чья-то охрана.

— Пропустите, — громыхнул один из них, с бычьей шеей и массивной челюстью. — Презент передать надо.

Они запыхтели, таща перед собой две здоровенные, перевязанные подарочными лентами картонные коробки.

— Стоять! — задержал их Семён. — Кто такие?

— Здарова, начальство! — прогудел второй. — Тут вам это… подарок от Романа Олеговича. Тренажёры для ног. Сказал, для гладиаторов, чтоб, значит, мышечную массу набирали.

Я холодно посмотрел на непрошеных гостей.

— Несите обратно, — бросил я им. — Мы от подарков господина Лоскутова отказались ещё вчера.

Амбалы переглянулись. Тот, с бычьей шеей, упрямо мотнул головой.