– Кошка, устала? – шепчет мне на ушко Гера. Я киваю. – Поедем? – снова киваю.

Герман не пил. Только я шампанским побаловалась. Барский, заводит прощальные речи, помогает мне подняться, чтобы я со всеми попрощалась и уводит за собой в гардероб. По прошлому сценарию, несет меня до машины, потому что я «разутая» и я, наконец, расслабляюсь и даже засыпаю, пока дверь с моей стороны не открывается.

– Спи, Кошка. Я тебя донесу, – поясняет Гера.

– Гер, не надо. Подожди, я обуюсь, – я меняю туфли на сапоги и готовлюсь идти сама, но Гера меня подхватывает и я понимаю, что, всё-равно, понесет. – Герман Сергеевич, а как же наши подарки? Вино замерзнет и фрукты.

– Не замерзнет, – отвечает Гера и демонстрирует свою вторую руку, занятую как раз всем этим. Обо всем подумал. А я не привыкла. Он меня, все-таки, несет и я решаю расслабиться.

Заносит меня домой и первым делом помогает мне разуться и раздеться. А уже после раздевается сам и относит наши призы на кухню. Я не пьяная, но я устала, поэтому когда Герман возвращается со своим предложением, я немного медленно соображаю.

– Коша, потанцуй со мной. Без свидетелей, – из колонки на кухне уже доносится красивая мелодия для танца.

– Я плохо танцую, Гера, – пытаюсь отпетлять, но он уже поймал меня в свои объятия и ведет.

Мы танцуем в коридоре перед зеркалом почти без освещения. Только луч света из кухни немного освещает наш путь. Молчим. Каждый думает о своем. Когда музыка заканчивается, я чувствую теплые пальцы Барского, которые пытаются расстегнуть молнию на моем платье. Я подбираюсь, не столько от страха, сколько от неожиданности и удивления. Герман себе не изменит и слово свое сдержит. Он тоже чувствует мои переживания.

– Кариша, не трону тебя. Просто, посмотрю. Позволишь? – шепчет мне своим завораживающим тихим голосом, что я не хочу ему отказывать.

Смотрю ему в глаза, а он снова молнию разыскивает. Находит, тянет змейку вниз, платье раскрывается и медленно скользит с плеч вниз к ногам. В этом платье лиф не предполагается, поэтому его глазам сразу предстает моя грудь с уже затвердевшими сосками. Я остаюсь в черных кружевных трусиках и чулках. Он не трогает, как и обещал, но в его глазах столько боли и сожалений, что я только хочу уйти, как Герман опускается на колени и глядя мне в глаза медленно спускает чулки, сначала один, потом второй. Полностью снимает их с ног и тянется к трусикам. Я ему никаких согласий на эти действия не давала, даже словесных, поэтому могу легко сбежать, но что–то меня держит и я стою на месте, как прикованая. Он стягивает с меня последний оплот нравственности и трогает ткань трусиков пальцами.

– Мокрая Коша, – стонет он и зажмуривает глаза.

Мне уже надо бежать, а я все стою. Я его не боюсь. Но я не знаю, чем ему помочь при том «дано», что мы имеем.

Герман нежно поднимает мою ногу, ставит себе на плечо и целует. Процеловывает дорожку от самых пальчиков до икроножной мышцы, куда дотягиваются его губы. Потом меняет и тоже самое проделывает со второй и возвращает ее на пол. Он смотрит мне в глаза и в мои блестящие от влаги складочки. Что же он творит? Я уже готова с ним на все, но он не тронет.

– Хочу поцеловать тебя, – хриплым голосом сообщает мне, глядя прямо в мое мокрое местечко. – Без рук. Позволишь?

– Без рук не позволю, – нахожу в себе силы остановить его.

– Кошка, ну что же ты делаешь? – закрывает глаза ладонью и жмурится.

Мне пора. Я медленно отхожу назад, не разворачиваясь, нащупываю выключатель в ванной, включаю свет и проскальзываю за дверь. Я долго стою под душем, хочу чтобы он успел уйти и чтобы я с ним сегодня уже не пересекалась. Но у него на этот счет другие планы. Потому что, когда я выхожу из ванной, он сидит на полу, прислонившись спиной к стене и смотрит в одну точку, пока не замечает меня.

– Карин, ты шикарна, – говорит с такой серьезностью. – Мне невозможно жаль, что я тебя так глупо упустил и фактически вручил другому в руки.

Чертов Герман! Мне вот с этими твоими сожалениями что делать? Я и без этих признаний себя виноватой чувствую, а теперь так вообще, хоть белугой реви.

– Спокойной ночи, Гер! – какое уж тут спокойствие, конечно. Но мне нечего больше ему сказать.

От нервов и усталости я засыпаю быстро и посыпаюсь снова в полдень.

Привожу себя в порядок и пока иду на кухню, вижу, мое платье висит на вешалке, под ним сложены чистые чулки, трусиков не вижу. Захожу на кухню. Гера там же. Снова чай, и снова штрудель. В самом деле, второй день ест, не надоедает же.

– Привет! – здороваюсь я.

– С добрым утром, Карина! – как ни в чем не бывало приветствует Гера.

Ну, лучше, конечно, сделать вид, что ничего не случилось, иначе нам будет стыдно даже просто разговаривать друг с другом.

– Кош, мне уехать нужно из города, – начинает с плохих новостей, я напрягаюсь.

– Я должна уехать к себе? – выясняю степень серьезности ситуации.

– Нет, конечно. Наоборот, должна остаться. Ты под присмотром Лазарева, я его предупредил. Машина моя у тебя будет. На работу пропуск есть прямо к управлению, поэтому катайся. Такси избегай, пожалуйста, пока меня нет.

– Ты надолго?

– Дня на три. Мне нужно в Москву. Чтобы побыстрее дела закончить, я лечу сегодня.

– Понятно, – принимаю все, что он говорит.

– Карин, я бы не поехал без особой надобности, но это важно, – встает он и обнимает меня.

– Лети спокойно, Гер. У нас с Барсиком все будет хорошо, – улыбаюсь я сквозь горечь.

Оставшиеся пол дня Герман собирается, поэтому мне тоже нет покоя.

– Кстати, Гера. Не хочу тебя напрягать, но может, ты видел мои трусики, которые вчера с меня снял? – как можно нежнее напоминаю о вчерашнем вечере.

– Напрягай, Кошка. В этом плане, готов с тобой понапрягаться, – хитро улыбается. – Трусики видел, конфисковал.

– В смысле, конфисковал? – недоумеваю я.

– В качестве талисмана себе оставил.

– Серьезно?

– Абсолютно.

– Понятно, – удивляюсь я, но не нервничаю. Я не буду настаивать на возврате. Если он решил, не переубедить.

Я провожаю Геру из дома. Везти его в аэропорт он не разрешает. В этот вечер мне странно тревожно. Хотя, чего странного? Германа нет, я не чувствую себя в безопасности. Это чувство со мной останется, пока Барский не вернется. Ночью он пишет мне, что самолет благополучно сел. Это хорошо, после его сообщения быстро засыпаю. Барсик всю ночь спит со мной. Мой охранник, чувствует мою тревогу.

Утром на работу. За рулем танка Барского, конечно приятно ехать. Машина такая огромная, что ее пропускают везде и всюду. Но для меня она слишком резвая. Столько коней под капотом не было ни в одной из моих машин. Приходится привыкать и к габаритам. Несмотря на такое чудо техники, как задняя камера с наводящими и сонары, припарковаться на место Германа удается только со второго раза. Зато ровно.

До обеда работа в обычном режиме, потом у моих ребят выезды.

А потом мне звонок. Личный. Кайсаров. Муж.

– Каринка, привет! – с радостью приветствует меня.

– Привет, Лёш! – мягко улыбаюсь в трубку.

– У меня для тебя сюрприз, – начинает с интриги Кайсаров.

– Я не люблю сюрпризы, Лёша.

– Карин, этот тебе точно понравится!Уверен на двести процентов, – смеется в трубку. – Но нужно, чтобы ты прилетела сюда.

– Лёш, я же на службе. Сегодня понедельник, как я прилечу?

– Карин, если дело в работе, то я договорюсь, это не проблема. Билет тебе возьму на завтра. Давай, Карин. Я тебя встречу и я тебя жду! – обрывает звонок мой статусный муж.

Теперь надо как-то сообщить об этом Герману, которого здесь нет. По времени, он должен только начать свой день. Звоню.

– Привет, Кош! – с такой нежностью меня приветствует. Он скучает, это заметно. Я тоже скучаю, Гера.

– Герочка, привет! Ты не занят? – тут же мысленно бью себя по лбу. Я его так не называла сто лет. И сейчас явно будет заметно, что мне что-то от него надо. Мне надо только, чтобы его гнев из Москвы сюда не ударил.