– Гера, не говори глупости! Я кота люблю, как кота! Ты что, кот?

– Я готов быть котом, если ты мне вот так же будешь радоваться, – я смеюсь.

Рада я тебе, Герман, несказанно, просто не показываю. И то, что ты, оказывается, разговора со мной искал шесть лет назад, это только выше подняло тебя в моих глазах. А меня саму наоборот опустило. Теперь я чувствую себя виноватой, что не поговорила.

Мы с Барсиком проходим на кухню в нашем любовном тандеме. Барсик – кот с характером, особенно на женщин реагирует по-странному. Только некоторых женщин воспринимал и я, как раз, вошла в их число.

– Ну, что ты, Барсик, как себя вел? Подружился тут с какими-нибудь девчонками? – тихонько разговариваю с котом на руках, оценивая запас продуктов в холодильнике. А он и рад обниматься со мной и на руке висеть.

– Не было тут никого после тебя. И познакомился Барсик только с мамой, – поясняет Герман, стоя в проеме кухни. Я от неожиданности подскакиваю.

– Гера, я не с тобой, вообще–то! – морщусь я, что застал меня за такими вопросами к коту.

– Я просто пояснил, – как ни в чем не бывало, объясняет Герман.

Мое самолюбие это, конечно, тешит, но это же не значит, что у Барского за это время не было женщин. Но зато это значит, что он сюда никого не приводил. Значит, не было чего–то серьезного. Герман тогда только купил эту квартиру – хорошая трёшка, и много чего из техники в ней не было. Телевизора не было, но мы бы и не смотрели, нам было не до этого. Духовки не было. Все, что я готовила, это только на плите. Холодильник у него теперь огромный двустворчатый, как шкаф, только пустой. Какой в нем смысл?

– Гер, сходи в магазин? – прошу я, пока он тут стоит и наблюдает.

– Сейчас схожу, скажи, что купить.

– Давай, лучше напишу, сообщением.

– Пиши, – и разворачивается уходить.

– Стой! Номер свой мне набери, – протягиваю ему телефон.

– У тебя что, нет моего номера? – удивляется Барский.

– Откуда бы ему взяться, Герман? Шесть лет о тебе ничего не слышала.

– Карин, номер тот же, – объясняет он. Но из той жизни я удалила все, что могла, чтобы ничего не напоминало о Барском. Это, конечно, ситуацию не спасло, но номер его я, конечно, удалила.

– Это ничего не меняет. Набери, – почти требую я. Он мрачнеет, смотрит на меня с каплей злости, но набирает. Я делаю дозвон и подглядываю, как я записана у Геры. «Моя Кошка». Ну, вполне ожидаемо, учитывая, что этот контакт кочевал из телефона в телефон без каких-либо изменений. – Мы с Барсиком тебя ждем! – улыбаюсь ему, когда он выходит из квартиры.

Я пишу ему список, чего купить. И добавляю:

«Если хочешь яблочный штрудель, то возьми еще зеленых яблок»

«Я хочу! Возьму» – отвечает Гера.

Я пока переодеваюсь в свободные лосины и обычную футболку. Барский возвращается довольно быстро и с двумя огромными пакетами. Я не поясняла сколько чего брать, и он брал всего по многу. Что ж, надолго значит, хватит.

– Гера, ты хочешь штрудель каждый день на завтрак, обед и ужин? Столько яблок взял, – смеюсь я.

– А так можно? – серьезно смотрит на меня мой невозможный начальник. Сладкоежка. А тут еще и предложения такие поступают.

– Можно, Гер, все можно. Другой вопрос, захочешь ли ты так часто его есть, – улыбаюсь я.

– Конечно, захочу. Что за вопрос, – он всерьез воспринял мои слова. Не буду его разубеждать. – Ты кота, может, вернешь на его место? Он мешает тебе, – ревниво замечает Гера.

– Мой красавчик мне не мешает, но если ты по нему соскучился и дашь ему столько же ласки, я тебе его уступлю, – смеюсь я, передавая Барсика из рук в руки. Но кот решает, что Гера ему не подходит в качестве поглаживателя и просто уходит по своим кошачьим делам. – Так, ну раз ты освободился, то мне нужны твои руки, – это, видимо, прозвучало двояко, потому что он ответил:

– В каком месте нужны? – тут уже я застыла, потому что его руки я представила на себе и вспомнилось всё, что эти руки умеют и что я так хотела забыть. – Я не трону, Карин. Я тебе обещал, – отвечает мне Гера, видимо, считав в моем взгляде испуг. – Говори, что делать, я сделаю, – уточняет уже про помощь на кухне.

– Переоденься и приходи, раздам указания.

Мы готовим вдвоем. Такое мы с ним не практиковали. Но мы были молодые. Хотя, какие молодые? Мне было тогда 31, а Гере 39. Но все–равно, моложе, чем сейчас. С духовкой дело идет быстрее и вкуснее. Мы готовим мясо с картошкой и пока печется оно, я делаю штрудель. Штруделей делаю несколько, Барский просил много.

Гера снова в восхищении от моей кухни. Никогда не скупился на благодарности. Это мне очень льстит. Приятно видеть его довольное лицо и понимать, что мои действия тому причина.

– Ты можешь выбрать себе любую комнату, – разрешает мне Герман, когда уже нужно готовиться ко сну.

– Прям любую? Даже твою? – улыбаюсь играючи.

– Любую, Кошка. Здесь все комнаты анфиладные, проходных нет, – как-то серьезно отвечает Гера.

– Я вот здесь буду спать, – киваю на соседнюю с Герой комнату. Хотя любая была бы соседняя, он живет в комнате посередине.

Он выделяет мне постельное и полотенце, рассказывает, как пользоваться последним словом техники – новым душем. Он в душ первый. Его рана затягивается, поэтому пластырь больше не нужен, только обработка. Я все делаю, стараясь меньше его касаться, потому что мне нравится его трогать и нравится, как он на мои прикосновения реагирует. И стояк с маяк, и вздохи его глубокие – все вижу, но он держится, он мне слово дал. Даже обидно, что его выдержка еще не полетела к чертям, я бы хотела, конечно.

Завтра суббота, поэтому позволяю себе лечь поздно. Наконец-то, есть время почитать. Гера давно лег, в комнату дверь закрыл. Возвращаюсь из душа тоже поздно, сильно заполночь. Слышу, на кухне Барсик мяучит. Иду на звук, может, пить хочет. Свет не включаю, подхожу ближе. Барсик стоит у поилки и я вижу, что воды там нет. Тянусь за бутылкой воды, чтобы налить коту, но не удерживаю и бутылка громко падает, Барсик от неожиданности подпрыгивает и когтями вцепляется в мое полотенце, которое от его веса падает с меня на пол. В этот момент в кухне загорается свет и я вижу полуголого Германа, обалдевшего от вида обнаженной меня среди этого бардака.

– Кошка, ну, я же не железный. А ты мою выдержку проверяешь, что ли? – спрашивает хриплым голосом. Я даже не успеваю ничего вразумительного ему ответить, как снова его голос. – Не осталось там выдержки, Карина, – тихо шепчет. Он стоит в одних боксерах и я все вижу. Всё правда, выдержки не осталось. Его возбуждение оттягивает боксеры и уже помутило его взгляд. Да как тут скроешь такой флагшток, когда его природа так щедро одарила.

– Прости, Гера. Это случайно вышло, – тихо оправдываюсь я.

Хватаю полотенце, как попало прикрываю то, что Герман видел тысячу раз и выскальзываю из кухни, неизбежно обтираясь о Барского, который заслонил собой весь проем. Бегу в свою комнату, закрываю дверь и ложусь спать. Я знаю, Герман не придет. Его слово стоит очень дорого и он его держит. У меня нет ни капли сомнений. Долго не могу заснуть, кручусь. В итоге засыпаю глубокой ночью, отчего на следующий день я просыпаюсь почти в полдень.

В квартире уже есть жизнь. На кухне тихие шорохи Германа и мурчание Барсика. Мне нужно выходить, но я не знаю, как смотреть ему в глаза после вчерашнего инцидента. Выхожу и через ванную иду на кухню.

За столом Гера, одетый в футболку и спортивные брюки, пьет чай со штруделем.

– С добрым утром! – приветствую первая.

– С добрым, Карина! – отвечает как ни в чем не бывало.

Я не буду снова извиняться за вчерашнее. Я это сделала вчера. Сегодня новый день.

– Карин, шикарный штрудель, – снова хвалит мою выпечку.

– Это ты шикарный, Герман, – улыбаюсь я, пытаясь разрядить обстановку. – А штрудель просто удался, – Барский выглядит очень хорошо. От природы высокий, от физических упражнений широкий с развитыми грудными мышцами и прессом, косая сажень в плечах.