— Старейшина Му, — начал напудренный, выходя вперёд. — Я, Го Дешень, буду говорить от лица потерпевших. Перед вами дело о нарушении порядка. Обвиняется слуга секты Линь Син.

— Меньше пустых слов, ученик, — скривился Лунвэй, с тем же нетерпением. — Переходи к сути.

Выражение лица обвинителя намекало, что ему не понравилось подобное отношение, но возразить он не посмел. Сказал коротко и по делу:

— Обвиняемый Линь вчера без каких-либо причин напал и избил пятерых слуг секты, чем нанёс ущерб чести и благосостоянию секты.

Он указал на пятёрку расположившихся у стены парней. На их лицах виднелись отметины недавней драки. Сидели они скромно, опустив глаза, — сразу видно, что потерпевшие.

— Пятерых в одиночку? — усмехнулся старейшина. — И сам без царапины. Силён воин… Но безрассуден. Впрочем, продолжай, Дешень, и поторапливайся: я не намерен находиться здесь дольше необходимого.

И ученик продолжил скороговоркой, представив двух свидетелей. Одной из них оказалась незнакомая мне травница — внешняя ученица Ли Сюэ, симпатичная, румяная, с большими испуганными глазами. Та сообщила, что видела издали, как я первым бросился на пострадавших. Врала не задумываясь.

Вторым был торговец с рынка. Рассказал, что прибежал на звуки драки, опознал меня и заверил всех, что дрался я как дракон. Даже обижаться на него не хотелось. Рожа знакомая — мог и правда присутствовать.

— Думаю, ситуация однозначна, а раз так, предлагаю изгнать Линя из секты и назначить ему суровое физическое наказание, — закончил Дешень.

Я тихо скрипнул зубами. Вывернули всё наоборот. Что там случилось на самом деле, никому не интересно, а то, что меня ножом в бок пырнули, — доказательств не сыскать. Дыра в рубахе да застиранная кровь никого не впечатлят.

Выходит, мой славный путь практика подходит к концу, не успев толком начаться? А вместе с ним, по всей видимости, и жизнь. Пусть не сразу, но без практик и пилюль всё к тому и придёт.

— По делам и наказание, — кивнул судья, не раздумывая.

Я уже собирался возразить. Открыл было рот, но услышал спокойный, мощный голос справа:

— Старейшина Му, дозвольте стать защитником этого слуги?

Скосив глаза, я увидел поднявшегося со своего места ученика — того, что сидел рядом с Рафу. Широкие плечи — под стать голосу. Лицо волевое, без следа белил. Смотрел он словно ястреб.

— Джуге Дин? — удивился Лунвэй. — Зачем тебе это? Твой приятель?

Впервые в голосе Му появился намёк на уважение. Самая малость, но это говорило о многом.

— У меня со слугами нет дел, старейшина, — холодно ответил Дин. — Но в вопросах справедливости я предпочитаю истину. А тот случай мне ещё утром описали совсем иначе.

— Ну раз уж ты просишь… — вздохнул Му. — Можешь поиграть в защитника. Только не затягивай.

Джуге не стал тратить времени даром, подошёл ко мне и зашептал на ухо:

— Хочешь остаться в секте — забудь про клинок в боку. Говори, что не видел перед собой слуг, только оборванцев, оскорбляющих члена секты. Скажи, что решил преподать им урок.

Я моргнул, пытаясь осознать сказанное. А мой неожиданный защитник уже направился к судье.

— Изложи свою версию, обвиняемый, — потребовал он.

Не зная, как иначе выпутаться, я сбивчиво стал рассказывать придуманную Дином историю, не понимая, как это может помочь. Но, заметив выражение лица Лунвэя, начал догадываться. В таком виде она нравилась ему намного больше — без оглядки на её правдивость.

— Что за выдумки! — попытался влезть протеже Дзяна, забыв, что в его истории тоже сотня прорех.

— Тебя мы уже слышали, Го, пусть говорят свидетели, — отрезал старейшина.

Джуге прошёл мимо девушки, подошёл к торговцу.

— Скажите, уважаемый, вы узнаёте этих людей? — спросил он. — Они ли участвовали в драке?

— Да как же не узнать. Особенно того, с носом переломленным… — при слове «уважаемый» мужик аж расплылся в улыбке.

— И одеты они были так же, как сегодня? — продолжал допрос Дин.

— А вот одеты иначе… Бедно они были одеты, господин. Как оборванцы с рынка…

— Что и смутило молодого и вспыльчивого Линя, — заключил Джуге. — Не слуг секты видел он перед собой, а дерзких незнакомцев, заступивших ему дорогу. Если в чём Линь и виновен, то в том, что отстаивал честь секты один против пятерых… И разве что в излишней горячности.

Мой защитник выдержал паузу.

— Заслуживает он наказания? — спросил он. — Непременно. Холодный разум — признак истинного практика секты. Но заслуживает ли он изгнания? Не мне судить, однако раскаяние и тяжёлый труд могут наставить его на путь истинный. Говорят, медные рудники хорошо остужают горячие головы.

Меня передёрнуло. Медные рудники не казались хорошей заменой. Как бы с таким защитником хуже не стало.

Джуге замолчал. Старейшина Му Лунвэй посмотрел на Дина и усмехнулся. Потом перевёл взгляд на пятёрку избитых слуг и скривился. И только после этого глянул на меня. Я не прятал взгляд. Смотрел на него ровно — без вызова, но и без страха, как человек, готовый принять свою судьбу. Сейчас мне это показалось правильным. А в глазах Лунвэя я прочитал одобрение: не нравились ему слабаки.

Лощёный обвинитель, осознав, что всё пошло не по плану, попробовал возражать. Но старейшина оборвал его на полуслове:

— Хватит! — рявкнул он, не желая продолжать. — Я услышал достаточно. Линь Син, твоя вина очевидна!

Му сделал паузу, прежде чем огласить приговор, а я затаил дыхание…

— Линь Син. Твоя вина очевидна, — произнёс старейшина и, криво усмехнувшись, бросил быстрый взгляд на Джуге. — Но заключается она не в учинённой тобой драке, а в неуместной горячности. Дабы укрепить волю, ты приговариваешься к полумесяцу работ на медном прииске секты. На этом всё!

Я замер в растерянности. Полмесяца — не год. Непонятно, радоваться этому или нет. Впрочем, глядя на довольное лицо Дина, хотелось верить в лучшее.

Тем временем интерес старейшины Му ко мне иссяк. Вернее сказать, и не возникал, просто отпала необходимость обращать на меня внимание. Обведя павильон взглядом, Лунвэй расспросил стража о прочих делах и, не найдя таковых, упругим шагом незамедлительно покинул павильон.

Я едва успел отшатнуться, уступая ему дорогу. Остальные тоже потянулись к выходу. Мой взгляд мельком скользнул по яростному лицу мастера-наставника Дзяна. Не на такое наказание он рассчитывал. И только сейчас до моей глупой головушки дошло: он это и подстроил. Может, и не искал такой возможности, но воспользоваться ею не преминул. И ведь кто-то с радостью ему об этом доложил.

Клинок в руке горбоносого тоже появился не просто так! Не пилюля была его целью — разве что приятным довеском. Ублюдок хотел лишить меня жизни: запинать до смерти, а когда не вышло — решил добить острой сталью. Хорошо, что просчитался и не довершил начатое.

Зубы скрипнули от злости. До сих пор я не думал о мести, но сейчас она вдруг стала необходимостью. С Дзяном ничего поделать не могу, а вот до этого ублюдка точно доберусь. Пусть не сейчас, но он мне за это ответит.

Я снова перевёл взгляд на Дзяна. Вторая попытка извести меня за три дня — и, видимо, не последняя. Если так жаждет отомстить, почему сам не прикончит? Внутренние правила секты? Вероятно. Даже ему без повода нельзя слугу прихлопнуть. Или можно, но придётся назвать причину?

Эта мысль была ближе к истине, но не объясняла, что мешало ему обвинить меня, скажем, в непочтительности? Наказать за надуманное оскорбление. Не сдержался, ударил наотмашь и зашиб нечаянно. Вряд ли его заставят держать ответ. Разве что посмотрят косо. Однако Дзян почему-то действует чужими руками, будто не хочет, чтобы его с этим связали напрямую…

И тут вспомнилась их перепалка со старейшиной Лань Фэном по поводу свитка. И то, как он резко прервал ритуал с лунным камнем. Не хотел, чтобы о технике узнали посторонние! И теперь пытается мне заткнуть рот любыми средствами…