В очередной раз поднимаясь с земли, я блокировал предплечьем летящую мне в голову ногу, подхватил её, дёрнул на себя, а затем всадил кулак в лицо противника. Снова удар по рёбрам — и перекат через плечо. Опершись на руку, я поднялся на ноги, принимая некое подобие стойки.

Вытерев рукавом кровь с лица, ожидал новой атаки. Дышу как будто при смерти, в глазах двоится, но передо мной только горбоносый. Остальные валяются без чувств. На лице противника уже имелись отметины моего кулака. Будь он обычным человеком, давно бы присоединился к дружкам. А так…

Главарь больше не спешил, застыл, яростно глядя на меня. А я ждал, наслаждался дарованной мне передышкой, видя, как его трясёт от ярости. Вокруг уже собралась толпа. Местные. Соседи Хао. Время вечернее, как раз заканчивали дела и возвращались по домам. Многих я знал в лицо, некоторых — даже по именам. И ни один из них не попытался остановить драку. Никто не подумал помочь…

— Бей его! — кричал кто-то. — Так его, сектанта. Ишь, вздумал гулять где придётся.

Можно было подумать, что они меня не узнали. Но нет… Я слышал их равнодушные или же ожесточённые голоса.

— А это часом не сын Линь Тана?

— Он самый!

— А разве он не на столбе издох?

— Видимо, не издох… Или же сектанты его к жизни вернули!

— А вдруг это нежить?

— Может, и нежить. От этих всякого можно ожидать.

Не любили в Харое секту Вольного Неба. Зависть, страх, обиды… Раньше я это знал — теперь прочувствовал на себе. Нет мне здесь больше места.

А горбоносый снова смог меня удивить. Казалось бы, смысл сейчас дёргаться? Пилюли нет, дружки без сознания, а я благодаря алхимии превратился в проблему. Не рискуй — отступи. Но тот решил по-другому. Скривившись, присел на мгновение, касаясь обмотки на левой ноге, а когда встал — в руке его блеснула полоска стали. Нож… Но зачем? Неужто так сильна обида? Глупость… Или же расчёт?

Парень криво усмехнулся. В глазах его мелькнуло раздражение, а до меня дошло: живым я ему не нужен.

Горбоносый атаковал, а я увернулся, нанося удар вразрез, и тут же отскочил. Попал! Хорошо попал — аж кулак отсушил. Другого бы давно вырубило, но этот лишь покачнулся. Добить! Рванул вперёд, целясь в челюсть, а затем, когда он начал заваливаться, — коленом по голове. Готов, урод!

Всё, теперь можно и отдышаться. Делаю глубокий вдох. Не вышло… Вместо этого раздался тяжёлый хрип, а в груди что-то булькнуло. В глазах начало темнеть. Только сейчас я почувствовал жжение в боку. Взгляд мой упал на выпавший из руки противника клинок — без рукояти, обмотанный тканью и измазанный красным…

Левой рукой нащупал пропитанную чем-то тёплым и липким ткань рубахи и зашипел от боли.

— Ты смотри! Сектанта, кажись, порезали! — крикнул кто-то.

— Валим отсюда, Ли, — ответил другой. — Если что, мы ничего не видели.

Сквозь туман, заволакивающий глаза, я разглядел, как недавние зеваки спешно отдаляются… От меня бежали, как от поражённого.

В груди снова булькнуло. Воздух не хотел заходить в лёгкие. Задыхаясь, я сделал шаг. Затем ещё один. Ноги тяжёлые, словно на них навесили гири. В правом плече ломит, будто по кости молотком колотят. Изнутри распирает. Иду почти наугад, пытаясь не рухнуть. Куда? Сам не знаю.

Пальцы, зажимавшие рану, онемели, во рту пересохло, дышу рывками. Сердце колотится. Передо мной всплыла старая, давно рассохшаяся дверь хижины. Явно заброшка. Пахнет пылью и прелой соломой — подстилку отыскал по запаху. Рухнул на неё. Задыхаясь, метался в бреду и ознобе. Долго, больно и страшно. Но вдруг что-то изменилось.

Внутри разлилось тепло и боль стала отступать. Дышать ещё тяжело, но, кажется, хуже не становится. И сердце наконец перестало биться как у пойманного зайца. Хотелось пить…

Но сил больше не осталось. Закрыв глаза, я потерялся во тьме.

Обитель старейшины Павильона Семи Ветров располагалась на самой вершине южного пика. Лань Фэн устроился на балконе, что, подобно ласточкину гнезду, свисал со скалы. Держа в руке фарфоровую пиалу с настаивающимся чаем, он созерцал позолоченные вечерним солнцем пики.

За спиной старика послышались шаги. Уверенные, нарочито твёрдые — ученик умел ступать бесшумно, когда требовалось, однако не хотел смущать мастера внезапным появлением.

— Учитель, — поклонился вошедший, останавливаясь в трёх шагах.

Джуге Дин — личный ученик Лань Фэна, вторая ступень Воплощения Духа. Одет в синие одежды внутреннего ученика, с воротом, расшитым серебряными нитями. Строгий взгляд, волосы стянуты в пучок и заколоты нефритовой иглой. Гордость Павильона Семи Ветров. Всё в нём казалось безупречным: породистое лицо, манеры, скорость, с которой он постигал учение. Парню не исполнилось и четверти века, а он уже стоял в шаге от звания мастера.

Старейшина не обернулся, медленно отпил, смакуя чай, и лишь потом отозвался:

— Говори, Дин.

— К путешествию в секту Чёрных Песков всё готово. Караван ждёт, припасы загружены, люди подобраны. — Голос у Джуге был поставлен не хуже, чем у имперского глашатая. — С рассветом можно отправляться, учитель.

— Добро, значит, выходим с рассветом, — Лань Фэн кивнул, не отрывая взгляда от гор.

За перевалом уже сгущались сумерки, а на темнеющем небе проступали первые звёзды. Старейшина вновь пригубил чай, наслаждаясь тишиной, но Джуге медлил.

— Что-то ещё? — спросил старик.

— Да, учитель… — в голосе парня послышалось раздражение. — Вы просили присмотреть за новым слугой…

— С ним что-то случилось?

— Поступил доклад от старшего по бараку. Якобы этот Линь не вышел на работу.

— Это так? — безучастно поинтересовался старейшина.

— Нет, — ответил Дин. — Он заступает с завтрашнего дня.

— Тогда зачем мы об этом говорим? — удивился Фэн, возвращаясь к созерцанию гор.

Пиала в его руках опустела на треть, и старик долил кипятка из стоявшего на столе чайничка.

— Простите мою глупость, учитель. Но я не понимаю, на что обращать внимание. Почему мы тратим время на это… — Джуге подбирал слово, — отребье.

Повисла недолгая пауза. Лань Фэн сделал очередной глоток и неожиданно обернулся.

— Ты прав, — согласился старейшина. — Бесталанный, безродный, никчёмный…

— Тогда зачем? — вырвалось у ученика.

— Договаривай, Дин, — усмехнулся старейшина. — Зачем я поручил это именно тебе?

— Да, учитель, — Джуге склонил голову.

К его удивлению, Лань Фэн поднялся из-за столика. Легко, без усилий — будто ему помогал сам ветер. Так и было: для мастера его уровня избранная стихия становится верным союзником.

— Ты слышал когда-нибудь о Дзян Юе? — спросил он, повернувшись к ученику.

Джуге нахмурился, смущённый резкой переменой темы, и принялся перебирать в памяти имена из хроник секты.

— Один из основателей? — неуверенно предположил он.

— Верно. — Фэн кивнул. — Первый старейшина Павильона Семи Ветров, впоследствии патриарх. В странствиях он познал стихию воздуха, как никто другой, а под конец жизни создал технику, ставившую его в один ряд с лучшими практиками нижних миров. Он почти прорвался на уровень Воплощения Пути.

— Этого нет в хрониках… — опешил Дин.

— Есть, в запретном разделе библиотеки, — пояснил Фэн и продолжил: — К сожалению, Юй умер прежде, чем успел передать технику ученикам.

— Какая потеря, — искренне опечалился парень.

— Не совсем, — старейшина заронил в него искру надежды. — Техника не канула в небытие. Перед смертью Дзян Юй исторг своё творение, запечатал в свиток и оставил потомкам.

— Технику высшего ранга? — выдохнул ученик. — В свитке?

Сильные практики умеют вкладывать знания в письмена — оставлять отпечаток собственной души. Благодаря этому можно в считанные месяцы освоить то, на что иначе ушли бы годы. Создание таких свитков — работа сложная, дорогостоящая, а порой и опасная. Чем многограннее техника, тем тяжелее и дороже она обходится.

«Железный кулак» или «Дыхание Ци» мог перенести на бумагу ученик первой ступени Воплощения Духа, имея лишь флакон Духовных Чернил. Но для техники пятого ранга требовался уровень старейшины и редчайшие ингредиенты. А так, чтобы кто-то создавал свитки высших техник, Джуге даже не слышал.