Двести пятьдесят монет… Четверть того, что я отдал Рафу! Я плотно сжал губы, чтобы не выругаться. Наверное, не спеши я так, можно было заплатить вдвое меньше. Но я спешил и потому решил ни о чём не жалеть. Было тяжело, но справился.

Заходя в павильон с Мином, я ожидал, что у распорядителя могут возникнуть вопросы, однако тот даже бровью не повёл. То ли плевать ему на это было, то ли случай рядовой. Единственное — ответственным за груз он оставил Кэ. Бирку-пропуск выправили на моё имя, взвалили на плечи опечатанный короб и объяснили, куда его доставить. А спустя четверть часа я уже выходил через ворота, смотревшие на гору.

Пропуск проверили только на выходе из Верхнего города — по дороге дозорные из стражи в красных повязках даже внимания не обращали. Да и с чего бы, если травы сюда каждый день в обычное время доставляют.

Дорога, шедшая вверх, оказалась вымощена гладкими плитами и окружена вековыми соснами. Чем выше я поднимался, тем сильнее становился запах хвои и тем гуще — разлитая в воздухе духовная энергия. Порывы влажного прохладного ветра приносили откуда-то ароматы трав.

Вскоре главная тропа начала ветвиться. На каждом перекрёстке стояли каменные столбы-указатели с вырезанными на них рунами. Одни тропинки вели к пикам стихий, где виднелись крыши их павильонов, другие — к обители патриарха, укрытой за высокими стенами. Были и безымянные, терявшиеся в зарослях.

Меня же интересовали две: дорога к Павильону Семи Ветров, где обитал старейшина Лань, и тропа, ведущая к подножию центрального пика. Туда я сперва и отправился. Здесь, опоясывая вершину, раскинулись малые Павильоны Стихий — те, что не сыскали признания, но имели своих мастеров. Вроде Павильонов Кровавого Рассвета, Пустой Ладони или Тайных Троп.

Так значилось на табличках. Чему там обучают, можно только догадываться. Людей там особо не видать. Интерес во мне разгорался, но я не дал ему себя увлечь. Не за этим я тут.

Пройдя мимо, я оказался у зева огромной пещеры. Тут тоже было безлюдно. Внутри — большой зал: обтёсанный каменный купол, стены которого освещали каменные лампы. Ни пламени, ни чада — только ровный жёлтый свет. На стенах — вереницы высеченных в камне рун и огромные картины, изображавшие людей в позах для медитации.

На одной из них я заметил схему семи Очагов. И тут не смог себе отказать — остановился, жадно читая надписи. Голова — Очаг Разума. Грудь — Очаг Сердца. Живот — Очаг Духа. Запястья — Очаги Воли. Стопы — Очаги Опоры.

Кроме самих названий, можно было различить подписи помельче. Там говорилось о связи очагов с чувствами, силой, выносливостью, Ци… Подойдя вплотную, я пытался разобрать руны, успевшие стереться за сотни лет, когда услышал крик.

— Эй, ты!

Вздрогнув, обернулся. За спиной стоял внешний ученик в сером халате и красной повязке на лбу. Кажется, он был даже младше меня. Тонкий, тщедушный, с маленькими злыми глазами. Но талантом не обделён, раз на своём месте находится.

— Слушаю, старший, — низко поклонился я.

— Посторонним тут находиться запрещено! — рявкнул он, зачем-то коснувшись клинка на поясе.

— Так я травы принёс для алхимической печи… — потянувшись к поясу, я снял бирку. — Вот у меня и пропуск есть.

— Принёс? Значит, сдавай живо и убирайся! — продолжал бушевать парнишка. — Нечего тут вынюхивать. Не хватало, чтобы ценности пропадать начали.

Я едва сдержал чувства. Что бывает с теми, кто ворует у секты, я знал побольше некоторых. Неужели такие дураки среди слуг попадаются? Впрочем, сам внешний ученик в это, похоже, не верил. Просто хотел показать свою значимость. Не с той ноги встал? Или же свой ранг только недавно заслужил и теперь упивается властью? Похоже на то. Только я с этим ничего не мог поделать.

— Как скажете, старший, — сказал я, поклонившись, и развернулся в поисках третьего прохода слева, о котором рассказал Мин.

Но, видимо, недостаточно глубоко поклонился. Или в голосе прорвалась толика раздражения? Сам не понял, но парень вдруг разъярился.

— Стой! — вскрикнул он, и голос его гулко разнёсся по залу. — А ну показывай, что за пазухой! Сейчас поглядим, что успел стянуть.

Меня прошиб холодный пот. Там ведь припрятана кисть Шу Хао! И вряд ли мне удастся объяснить, где я её взял. У простого слуги таких вещиц быть не должно. И ведь отберёт, а потом в тюремный барак потащит на разбирательство. И почему я об этом раньше не подумал? Почему не спрятал?

Кажется, излишнее любопытство вышло мне боком. И ведь не убежишь, отпор не дашь. Даже возразить нельзя — он в своём праве…

— Да что вы такое говорите, Старший! — тянул я время, пытаясь хоть что-нибудь придумать. — Я же только что зашёл.

— Мне-то откуда знать? Будь моя воля, я бы вашу братию сюда вообще не пускал! — продолжал голосить он.

— Мне бы сначала травы передать. Главный алхимик, наверное, уже заждался.

— Ничего, подождёт, никуда он не денется, — рычал страж. — А ну снимай рубаху, я тебе говорю!

Не надеясь найти что-либо, он лишь хотел меня унизить, а когда увидел, что я не спешу подчиняться, выхватил клинок. Не видя иного выхода, я потянулся к поясу, чтобы развязать узел. Не драться же с ним в самом деле? Да и справиться шансов нет. Разве что отвлечь и неожиданно рубануть спрятанным в моей душе клинком. Могло, наверное, и получиться…

Я отогнал от себя губительные мысли, но и раздеться не успел — в зале, снова заставив меня вздрогнуть, прозвучал третий голос. Злой и насмешливый.

— Конечно же, я никуда не денусь, мальчик, — заскрежетал он. — Но каждое мгновение простоя Дань Хунь Дин обходится секте в одну серебряную монету. Не ты ли будешь их возмещать?

Из третьего левого прохода появился старик. Старше я, наверное, никогда не видел. Волосы отказывались жить на его голове, лицо высохшее, черты острые, глаза мутные. Белая борода свисала до самого пояса.

Стражник крутнулся на месте, отвешивая поклон.

— Простите, мастер Ям Увэй! — затараторил ученик. — Я не знал, что это так срочно!

— Меня не волнует, что ты думал, страж, — тихо, спокойно, но веско произнёс старик. — Исчезни.

И тот, не раздумывая, бросился к выходу. Увэй же перевёл взгляд на меня. Тяжёлый, осязаемый и, как мне показалось, невидящий. Вернее, смотрел он на меня иначе, чем обычные люди.

— Простите за задержку, мастер, — сглотнув, снова поклонился я.

Сердце колотилось. Я уже не знал, что хуже: разозлить этого алхимика или потерять артефакт, которому пока не нашёл применения. Однако обошлось.

— Ты не опоздал, парень, — сказал Ям, а после ответил на немой вопрос во взгляде: — А этого дурня я просто стращал за надменность. Следуй за мной.

Развернувшись, он пошёл к проходу, откуда появился, а я, чувствуя, как отпускает поселившаяся в теле дрожь, поспешил следом. И без того неширокий ход, по которому мы углублялись в скалу, всё больше сужался, а потом резко пошёл вниз ступенями. Вместо влажной пещерной сырости в воздухе запахло сухими травами.

Спустившись, мы оказались в большой, вырубленной в камне круглой комнате. Всё пространство на стенах занимали изогнутые под стать ей полки, наполненные от пола до потолка алхимическими ингредиентами. Высокий сводчатый потолок мягко переходил в широкий лаз, вероятно служивший дымовым отверстием…

Но самым главным тут был он — котёл! Когда Ям Увэй говорил про Дань Хунь Дин — Треножник Пилюльной Души, — это звучало как имя. Тогда я не сообразил, а теперь увидел и осознал: так и есть. Это была не кухонная утварь и даже не рабочий инструмент, а древний могущественный артефакт.

На бронзовом треножнике в человеческий рост стоял пузатый котёл, увенчанный тяжёлой крышкой, изображавшей свернувшегося кольцом дракона. По бокам его змеились триграммы и руны, а из трёх отверстий в основании сочился пар.

Подойдя к нему, старик положил голую ладонь на раскалённую стенку и что-то забормотал. Руны на теле артефакта засветились, и пар исчез.