Вест оставался образцово невозмутим. Он всё так же бесшумно материализовался из дверных проемов, сдавал отчеты Каэну и пил свой неизменный крепкий чай, словно ликвидация вооруженного подполья была для него самой заурядной утренней разминкой перед завтраком.

На второй день вечером ко мне в дверь негромко постучала госпожа Марта Миртен — моя новая хозяйка из уютного, тихого доходного дома, куда меня наконец-то перевели из казенных стен административного здания.

Новая жилплощадь оказалась пусть небольшой, но весьма приятной: удобная, мягкая кровать, чистые обои и широкое окно с отличным видом на оживленную городскую улицу. Мой пузатый зеленый суккулент переехал на новое место жительства вместе со мной — Пири лично помог перевезти тяжелый горшок на служебном экипаже, ни разу не спросив меня, зачем мне, уже архивариусу Особого отдела, сдалось это странное, молчаливое растение.

Несколько дней я жила у госпожи Марты Миртен. Для меня самой это стало неожиданностью, так как я успела привыкнуть к своей комнате в Особом отделе. Но, понятное дело, всю жизнь я там прожить не могла. Дело было закончено, так что не знаю, кто именно принял решение, но два дня назад утром мне просто объявили, что я переезжаю.

Госпожа Марта была своеобразной женщиной, державшей этот доходный дом. Она практически сразу взяла меня в оборот, едва я переступила порог её дома со своими нехилыми пожитками.

Она показала мне комнату, и, пока я раскладывала вещи, без умолку тараторила, рассказывая обо всех соседях и знакомых, которых знала. Я молча улыбалась, не перебивая эту добродушную, милую женщину. Ну нравится ей много говорить — пусть поговорит. Конечно, её совершенно не интересовало, что я всех этих людей вижу впервые. Ну что поделать? Болтушка такая. А я стояла, смотрела на неё и понимала, что, наверное, мне именно такого в жизни и не хватало. С детства я была совершенно другой — молчаливой, спокойной и задумчивой. Меня за это не особо любили. Наверное, поэтому я и выбрала работу в библиотеке, где царят тишина и покой.

В первый же вечер, как я поселилась здесь, госпожа Марта позвала меня на ужин, где за столом, накрытым искусными домашними пирогами и горячим, тепло-сладким чаем, она продолжала без умолку тараторить. Видимо, нашла свободные уши. А меня это, в принципе, даже как-то успокаивало — впервые в жизни.

Я снова задумалась о том, что мне в какой-то степени крупно повезло оказаться в этом непонятном мире. И главное — рядом с Каэном. Потому что мне казалось, что мы, скорее всего, идеально подходим друг другу.

Мы с ним одинаковые.

У меня ведь тоже внутри мало каких-то явных эмоций. То, что я, попав в этот мир, сразу оказалась в самой гуще расследований, даже не заставило меня подумать, будто всё это — не моё. Напротив, мне понравилось. Я почувствовала себя живой. Никогда не ожидала от себя подобного, ведь я думала, что всю жизнь проведу в тихой, скучной библиотеке. А оказывается, жизнь за её пределами есть, и не только на моей родной земле.

Может быть, многие меня бы не поняли — что я вообще делаю рядом с таким мужчиной, как Каэн. Ведь он кажется совершенно бесчувственным, сухим, общается короткими фразами и только по делу.

Но он мне нравился. Он был надёжным и умным.

Да, не ахти какой собеседник, но мне этого и не требовалось. Я чувствовала, что это мой человек. А если уж очень захочется поговорить, всегда можно пообщаться с Пири. Но я знала: со временем Каэн расшевелится. Не знаю, откуда у меня была такая слепая уверенность, но мне казалось, что всё самое лучшее в моей жизни ещё впереди. Я была уверена, что действительно нравлюсь Каэну, и он постепенно вылезет из своей скорлупы. Или я сама его растормошу.

Пока госпожа Марта болтала обо всём подряд, вываливая новости и сплетни о людях и событиях, о которых я не имела ни малейшего представления, я просто сидела, смотрела на неё и улыбалась. И сейчас, когда она пришла ко мне, меня это ни капли не раздражало.

Повторный настойчивый стук отвлёк меня от мыслей.

— Барышня Влада, — донесся из-за двери вежливый, слегка заговорщический голос госпожи Марты. — К вам пришли.

Я оторвалась от раскладывания книг по полкам и остановилась посреди комнаты:

— Кто?

— Тот самый строгий, мрачный молодой человек из вашего ведомства, — пояснила хозяйка, понизив тон. — Принёс цветы. Белые. И держит их с таким видом, словно они его вот-вот укусят.

Я замерла, недоверчиво моргнув:

— Что?

— Цветы, говорю же. Белые бутоны. Стоит на лестничной площадке, суровый как на параде.

Я быстро подошла к двери и распахнула её. Госпожа Марта действительно стояла в коридоре с характерным выражением лица человека, который за свою долгую жизнь повидал немало странностей, но конкретно это зрелище считал чем-то совершенно эксклюзивным. Чуть позади неё, у самых перил лестницы, высился Каэн ди Варрен в своем неизменном тёмном пальто. В руках он сжимал небольшой, аккуратный букет белых цветов, которые действительно держал на некотором расстоянии от себя — с таким сосредоточенным и напряженным видом, будто это была не флористика, а сложный взрыватель замедленного действия.

Я молча смотрела на него. Он так же молча смотрел на меня.

— Вы обещали ужин, — наконец негромко произнес он, нарушая затянувшуюся паузу.

— А вы обещали цветы? — я чуть приподняла бровь.

— Нет. — Каэн на секунду запнулся. — Но в данных обстоятельствах это казалось вполне уместным.

— Казалось, — эхом повторила я, с трудом сдерживая улыбку.

— Да.

Госпожа Марта деликатно, понимающе кашлянула в кулак и с поразительной для её возраста скоростью растворилась в глубине темного коридора. Я сделала шаг вперед и забрала букет. Каэн разжал пальцы и передал мне цветы с явным, глубоким облегчением на лице — оперативную задачу по доставке флоры можно было считать officially выполненной. Вазы в моей новой комнате пока не водилось, поэтому я аккуратно поставила белые бутоны в обычный стеклянный стакан с водой на подоконнике.

Я снова улыбнулась. Какой же он всё-таки сухарь! И как же мне это нравилось! Нет, не то, что он сухарь, а то, что он по-военному спокойный и краткий. Может быть, это и хорошо для жизни — иметь спутника, который не сотрясает воздух понапрасну.

— Готовы? — спросил Каэн, поправляя воротник пальто.

— Дайте мне буквально одну минуту.

— Хорошо. Я подожду здесь.

Я прикрыла дверь комнаты, вернулась к окну и внимательно посмотрела на суккулент. Затем перевела взгляд на белые цветы в стакане. Затем снова вернулась к суккуленту.

— Он действительно принёс цветы, — негромко сообщила я своему зеленому питомцу.

Суккулент хранил монументальное молчание с таким глубоким, философским видом, словно всё происходящее на этой лестничной площадке было для него абсолютно предсказуемым фактом еще три недели назад.

— Да, — согласилась я с его молчаливым вердиктом. — Я тоже так думаю.

Выбранный Каэном ресторан оказался небольшим, уютным и удивительно тихим заведением — со строгими накрахмаленными скатертями, мягким полумраком и тонкими восковыми свечами на столах. В нем не было абсолютно никакой пышности, пафоса или показного блеска. Это место было именно таким, каким и должен быть правильный, хороший ужин, организованный абсолютно не по делу.

Нас посадили у большого углового окна. Снаружи, за стеклом, медленно и плавно шёл лёгкий, пушистый снег — самый первый настоящий снег за всё то время, что я успела провести в этом странном мире. Крупные снежинки красиво кружились в воздухе и бесшумно таяли, едва коснувшись теплого стекла.

— Снег, — тихо сказала я, глядя в окно.

— Да, — отозвался Каэн, прослеживая за моим взглядом. — В этом году он выпал непривычно рано.

— Значит, у вас в Верне всё-таки бывает нормальный снег.

— Каждую зиму, Влада. Ближе к январю сугробы доходят до середины окон первого этажа.

— Я не знала. — Я перевела взгляд на кружащиеся белые хлопья. — Честно говоря, я до сих пор слишком мало знаю про этот город. И про этот мир в целом.