— А я? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает протест.

— Ты остаешься в Управлении. Под охраной Пири.

В кабинете повисла тяжелая, густая пауза.

— Нет, — отрывисто бросила я.

— Влада…

— Нет, Каэн, — повторила я, делая шаг вперед. — Вы идете туда, где будет находиться Оберн. Человек, чей ментальный след я видела в архивном видении на Каменщиков. Если там, под землей, начнется искажение пространства и вам понадобится мгновенно понять, кто есть кто в этой темноте — вам пригодится мое Эхо. Без меня вы будете действовать вслепую.

— Это слишком опасно, Влада. Мы идем на ликвидацию вооруженного культа, а не на архивную сверку.

— Это расследование было смертельно опасным с первого дня, как я упала на ваш рынок, — я посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя закрыться. — Ты взял меня в Особый отдел только потому, что я полезна. Мой дар полезен и сейчас. Не смей запирать меня в тылу, когда решается исход дела.

Долгая, мучительная пауза. Каэн стоял у карты, и в его взгляде, направленном на меня, читалось то самое оценивающее, глубокое внимание, которое я уже научилась безошибочно распознавать. Но сейчас в нем присутствовало что-то еще. Что-то теплое, острое, чему он упорно не желал давать официального названия.

— Ты держишься рядом со мной, — наконец глухо произнес он, сдаваясь под моим напором. — Всё время. Никаких самостоятельных перемещений. Шаг в шаг.

— Договорились.

— И перчатки не снимаешь без моего прямого согласия. Ни при каких обстоятельствах.

— Это уже слишком много условий, господин следователь.

— Влада.

— Хорошо, хорошо. Договорились.

Мы выехали ровно в полночь. Из закрытого внутреннего двора Управления бесшумно выкатился тяжелый экипаж без опознавательных знаков и с погашенными фонарями. Нас было пятеро: Каэн, Вест, я и двое молчаливых, крепко сбитых оперативников, которых я раньше видела в коридорах лишь мельком. Они не задавали вопросов, двигались механически четко и транслировали абсолютную готовность к любому исходу.

Лошади шли по объездной, разбитой дороге. За рекой Верн оборвался внезапно: цивилизованная брусчатка сменилась глухим, вязким грунтом, редкие пригородные дома быстро растаяли во мгле, и нас окружила настоящая, первозданная ночная темнота.

Я сидела на кожаном сиденье рядом с Каэном. Внутри кареты царило плотное, рабочее молчание. Это не было гнетущей тишиной страха — скорее, максимальная ментальная концентрация перед прыжком. Я уже научилась бесконфликтно существовать в этой оперативной атмосфере.

Смотря в мутное окно на пробегающие мимо темные силуэты деревьев, я непрерывно думала об Оберне. В памяти набатом звучал тот самый низкий, пугающе спокойный и почти мягкий голос из моего психометрического видения:«Ты уже слишком много знаешь» . До сих пор этот голос принадлежал призраку, бесплотной тени из прошлого. Но сегодня ночью у этого человека наконец-то появится настоящее лицо.

— Влада, — негромко позвал Каэн. Его голос в полумраке кареты прозвучал неожиданно интимно.

Я повернула к нему голову.

— Если на объекте что-то пойдет не по нашему сценарию… если ситуация выйдет из-под контроля — ты уходишь. Немедленно. Прорываешься к экипажу и не ждешь меня. Это приказ.

— Каэн, это…

— Это не обсуждается, Влада, — жестко перебил он.

Я всматривалась в его силуэт в темноте экипажа — видела лишь резкую линию широких плеч, жесткий контур подбородка и лихорадочный блеск темных глаз, ловящих редкие сполохи далеких молний.

— Хорошо, — тихо ответила я. — Но с тобой ничего плохого не случится.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Интуиция. Мое Эхо иногда выдает странные прогнозы.

В карете снова воцарилась тишина, но воздух между нами заметно изменился. В этой кромешной тьме я не могла видеть выражения его лица, но отчетливо почувствовала движение. Горячая, сухая ладонь Каэна на одну короткую секунду накрыла мои пальцы, крепко сжав их сквозь ткань перчатки. Настоящее, плотное тепло. А затем он резко убрал руку, возвращаясь к своей привычной скрытности.

— Хорошая интуиция, — тихо произнес он. — Будем надеяться, она не ошибается.

Загородная резиденция Кройца оказалась массивным, старым двухэтажным домом из темного речного камня, окруженным запущенным, диким садом и высокой кирпичной стеной. Снаружи здание выглядело абсолютно мертвым и покинутым — ни единого источника света в окнах верхних этажей. Однако, когда Вест осторожно подобрался к периметру и заглянул в узкую щель между досками старой дубовой калитки, он коротко махнул рукой. Из глубоких подвальных отдушин, расположенных у самой земли, пробивалось слабое, колеблющееся жёлтое свечение.

— Есть движение, — шепнул Вест, возвращаясь к нам. — Объект активен.

— Сколько там людей внутри — мы не поймем, пока не пересечем периметр, — Каэн проверил легкость хода револьверного барабана в кармане пальто. — Действуем по разводной схеме. Вест и Дорр обходят усадьбу с тыла, заходят через техническую калитку оранжереи. Мы с Риккой и Владой берем на себя главный вход. Работаем максимально тихо. Никакой стрельбы без моей прямой команды.

— А если по нам откроют огонь первыми? — негромко спросил оперативник, которого назвали Риккой.

— Тогда работаем по ситуации на поражение, — отрезал Каэн.

Короткий, отточенный до автоматизма обмен репликами. Было очевидно, что эти люди проворачивали подобные силовые операции десятки раз. Для них это была рутина. Для меня — нет. Я стояла, прижавшись спиной к мокрой каменной стене забора, чувствуя, как сердце колотится в груди на бешеной, непривычной скорости, и отчетливо думала: «Ну вот и всё. Вот это — настоящее». Назад дороги нет.

Каэн повернулся ко мне, внимательно всматриваясь в мои расширенные зрачки:

— Готова, Влада?

— Да, — выдохнула я. И это была почти, совсем почти правда.

Внутрь периметра вошли идеально чисто. Сложный замок на старой железной калитке Вест вскрыл с помощью набора отмычек за какие-то жалкие десять секунд — с таким невозмутимым видом, словно открывал дверь собственной спальни.

Сад встретил нас густой высокой травой, которая превосходно глушила шаги наших тяжелых армейских сапог. Мы двигались тени к тени. Вокруг высились мрачные, безжизненные стены усадьбы. Единственным признаком жизни оставался этот призрачный, неровный свет, струящийся из прямоугольных подвальных окон у самой земли.

Я шла строго за широкой спиной Каэна, а внутри моей головы наперебой крутились обрывки мыслей: кольцо Оберна, семь невинных жертв, четыре уже остывших трупа… И трое живых людей, которых мы еще теоретически можем успеть спасти от ритуального ножа.

Входная дверь усадьбы оказалась незапертой. Она была лишь слегка приоткрыта, оставляя узкую темную щель. Этот явный знак небрежности насторожил меня гораздо раньше, чем аналитический ум успел логически сформулировать причину тревоги. Внутри такой структуры, как культ Возвращения, случайных незапертых дверей не бывает в принципе.

— Каэн… — едва слышно выдохнула я, дернув его за край пальто.

— Вижу, — так же тихо, одними губами ответил он. Его лицо окаменело. Он сделал быстрый, едва заметный жест рукой Рикке. Оперативник понимающе кивнул и мгновенно занял позицию у дверного косяка, контролируя внешнее пространство.

Мы аккуратно переступили порог. Внутри усадьбы нас встретил длинный, абсолютно пустой коридор. В воздухе стоял плотный, удушливый запах вековой пыли и чего-то острого, горького. Тёмный вереск. Тот самый оккультный аромат, который преследовал нас на Каменщиков. Здесь этот запах был настолько концентрированным, что казался почти осязаемым, видимым в полумраке.

Впереди показался старый деревянный спуск в подвальные помещения. Ступени вели глубоко вниз. Каэн пошел первым, держа револьвер наготове, я двигалась следом, буквально растворяясь в его тени. По мере нашего спуска жёлтый свет внизу становился всё ярче, сочнее. Это было не современное электричество — это был трепещущий свет сотен восковых свечей.