Складской район на окраине встретил нас копотью и глухой серостью. Здесь нарядная кирпичная кладка центра заканчивалась: дома становились ниже, штукатурка висела неопрятными лохмотьями, а на узких окнах первых этажей скалились грубые железные решётки. Нависающий над рекой туман здесь был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом.

Мы вышли из экипажа. Вест подошёл к тяжёлым воротам склада и уверенно вставил в скважину массивный ключ — место уже было под контролем ведомства. Пири шёл чуть позади меня и еле слышно бубнил под нос какую-то мешанину из цифр и параграфов устава. Видимо, так младший следователь боролся с подступающей дурнотой.

— Пири, — бросил Каэн, не оборачиваясь. Его шаг был ровным и бесшумным.

— Да, господин ди Варрен? — подскочил парень.

— Молчите.

— Но я просто пытался сопоставить…

— Молчите и смотрите. Это максимум того, что от вас сейчас требуется.

Пири мгновенно захлопнул рот. Я обернулась и наградила его самым искренним сочувственным взглядом, на какой была способна. Стажёр в ответ лишь едва заметно повёл плечом — дело привычное, начальство не выбирают.

Внутри склада царил полумрак, густо замешанный на запахе сырости, плесени и застоявшейся воды. Вест щёлкнул зажигалкой, и над его рукой разгорелся яркий, направленный луч газового фонаря, разрезая темноту. Каэн шёл впереди. Каждое его движение было выверено: он методично осматривал балки, углы, стыки каменных плит под ногами. Я двигалась следом, стараясь наступать строго в его следы.

Место преступления обнаружилось в самом дальнем, тупиковом углу здания. Знаки на полу, которые я вчера видела на влажных фотоснимках, вживую выглядели куда страшнее. Они казались огромными, выведенными жирным, маслянистым углём прямо на сером камне. От этих ломаных линий и вписанных друг в друга кругов у меня внутри, где-то в районе желудка, завязался тугой холодный узел.

Я замерла у самой границы рисунка, спрятав руки глубоко в карманы. Касаться здесь чего-либо я не собиралась даже под страхом смертной казни.

— Незавершённый элемент здесь, — я указала носком кроссовка на правый край узора. — Вон та дуга должна была замкнуть внешний контур, но линия оборвалась.

— Вижу, — отозвался Каэн. Он подошёл ближе, луч фонаря Веста высветил рваный край угольного следа.

Я стоически держалась на расстоянии. Логика и инстинкт самосохранения в этот раз выступали единым фронтом: я не хотела видеть, как именно умирала третья жертва. Моя психика ещё от той печатки не отошла, так что увольте. Будем работать головой, а не видениями.

— Запах, — вдруг произнесла я, принюхиваясь. Привычка улавливать тончайшие изменения воздуха в душных архивах сработала сама собой.

Каэн резко обернулся ко мне:

— Что вы чувствуете?

— Здесь что-то жгли. И это точно не древесная стружка и не уголь для отопления. Запах горький, смолистый, очень сухой. — Я сделала шаг вбок, внимательно всматриваясь в щербины между плитами. — Посмотрите на внешнюю кромку знаков. Вот здесь. Видите? Зола. Очень мелкая, почти как пыльца, серо-бурого цвета. Её пытались смести, но в щели она всё равно забилась.

Каэн стремительно опустился на одно колено, едва не коснувшись полом дорогого пальто грязных плит. Он долго, почти вплотную разглядывал указанное место.

— Как вы её заметили в такой темноте? — спросил он, поднимая на меня свой стальной скальпель-взгляд.

— Когда-то на практике в университете мне довелось разбирать архив документов конца восемнадцатого века, переживший пожар, — я ровно выдержала его нажим. — Там половина страниц выцвела, половина рассыпалась в труху. Чтобы разобрать текст, приходилось обращать внимание на малейшие изменения текстуры бумаги и на то, чем именно разит от переплёта. Начинаешь замечать детали, которые нормальные люди считают просто грязью.

— Архивариус, — повторил он. В его устах это слово снова прозвучало как кодовый замок, который он пытался взломать.

— Библиотекарь, — поправила я с лёгким нажимом. — И вы каждый раз удивляетесь этому так, словно я предъявляю вам диплом гильдии фокусников.

— Я не удивляюсь. Я верифицирую данные, — отрезал Каэн, поднимаясь на ноги.

В полумраке склада его фигура выглядела пугающе монументально: прямая, как натянутая тетива, спина, идеальный силуэт тёмного пальто и сосредоточенное, застывшее лицо. Чертовски красив, если честно, чисто эстетически — как дорогая старинная статуя из тёмного мрамора. Но, как и полагается статуе, без единого намёка на тёплую человеческую улыбку. Профессионал до мозга костей, точный, безжалостный инструмент следствия.

Второй голос в моей голове трусливо пискнул: «Осторожно, Влада! Не засматривайся на начальство тайной полиции, целее будешь!» Но я привычно проигнорировала этот панический визг.

— Трава, которую здесь жгли, редкая, — продолжила я, возвращаясь к делу. — Это не банальный сорняк с пустыря за углом. Либо её везли изголодавшимся по мистике контрабандным грузом, либо покупали в каком-то очень специфическом месте у знающих людей.

— Откуда такая уверенность, что она редкая?

— Запах слишком характерный, сложный. Обычное сено так не пахнет, у него был бы примитивный сладковатый шлейф. А здесь… — я повела плечом. — Впрочем, я могу ошибаться. Это всего лишь гипотеза.

— Но вы не думаете, что ошибаетесь.

— Не думаю, — честно ответила я.

В ту же секунду мой внутренний консилиум устроил форменный дебош. Первый голос орал: «Ты дура, Влада⁈ Зачем ты так безапелляционно утверждаешь⁈ Ты что, дипломированный ботаник этого мира⁈ Откуда тебе знать, какие травы тут растут и чем они пахнут⁈» А Третий голос восторженно вопил в ответ: «Да ладно тебе, это чистая интуиция! Блефуй до конца, господин Веселье заглатывает наживку!» Я едва подавила смешок, чтобы не выглядеть круглой идиоткой перед хмурыми полисменами.

Каэн смотрел на меня очень долго, словно пытался просветить рентгеном насквозь. Наконец, он резко развернулся к подчинённым:

— Вест. Образец золы из этой щели — в герметичный пакет. Пири.

— Да, сэр! — стажёр вытянулся в струнку.

— Извлеките блокнот. Ваша задача — проверить все аптечные лавки, гербариумы и торговцев редкими растениями в радиусе трёх кварталов от этого склада. Искать горькую смолистую траву, предположительно используемую в ритуалах.

— Понял, сделаю! — Пири с энтузиазмом рванул из кармана кожаную записную книжку и… предсказуемо упустил её. Блокнот с глухим стуком шлёпнулся прямо в серую пыль у моих ног.

Каэн медленно перевёл взгляд на стажёра. Пири с поразительным достоинством нагнулся, поднял блокнот, обдул его и расправил плечи:

— Я в полном порядке, господин ди Варрен. Инцидент исчерпан.

— Вижу, — Каэн выдержал тяжелейшую паузу. — Пири.

— Да?

— Вы роняете один и тот же канцелярский предмет в третий раз за последние сорок восемь часов.

— Это… просто досадное стечение обстоятельств, сэр. Единичный случай.

— Три раза — это уже не случайность. Это статистика, — сухо отчеканил Каэн, развернулся и стремительным шагом направился к выходу со склада.

Я дождалась, пока шаги шефа стихнут, подошла ближе к Пири и тихо, одними губами спросила:

— Он всегда такой… бодрящий?

— Это, — так же конспиративно выдохнул Пири, вытирая рукавом обложку, — он ещё в прекрасном расположении духа. Вам повезло.

На обратном пути в экипаже Каэн хранил монументальное молчание. Я снова уставилась в окно, лениво перебирая в голове детали: серо-бурая зола, горький шлейф редкой травы, оборванная дуга на каменном полу…

— Здесь всё пошло не так, — нарушила я тишину.

Каэн оторвался от созерцания тумана и выжидательно посмотрел на меня.

— Я имею в виду это конкретное убийство. Третье по счёту, — пояснила я, поворачиваясь к нему. — Первые два, и четвёртое, судя по вашим материалам, были совершены уверенно, методично, без суеты. Убийца действовал как хирург на плановой операции. А на этом складе — явная спешка. Знак не дорисован, зола не убрана, следы заметены на скорую руку. Что-то радикально изменилось в его графике между вторым и третьим разом. Либо внешние обстоятельства поджали, либо сам исполнитель начал паниковать.