— Плохо, Тихон, очень плохо… — произнёс Воронов. — Завтра с утра снова туда поезжай. Раз студентов больше стало, так, может, всплывёт что‑то. Варвара Котова была не рядовой личностью, а секретарём в деканате. Все её знали, значит, кто‑то точно видел, с кем она общалась и была ли карета без герба возле университета.

— С утра поеду, Иван Макарович. Хочу ещё в общежитие сходить. Может, по убитым студентам Орлову и Костину что‑нибудь узнаю, — сказал Мохов.

— Надо рыть, Тихон. Если нужны будут постановления на обыск и вызов на допрос особо упёртых, сразу сообщай, — Рябинин посмотрел на Тихона.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — кивнул Мохов.

— Фёдор Емельянович, — судебный следователь перевёл взгляд на Румянцева, — у тебя по каретам есть сдвиги?

— Список у меня почти готов. Сегодня весь день реестр проверял. Завтра к полудню доделаю, но всё равно около сотни карет без гербов будет. Слишком их много.

Белозёров глянул на Румянцева:

— Это уже дело, Фёдор Емельянович. Мне проще будет наложить список усадеб с дубом на наличие кареты.

— А я завтра с утра попробую выяснить, кто из промышленников или купцов имеет своих мастеров для пошива обуви рабочим, — снова заговорил Рябинин. — Потом попробуем их проверить.

— Аристарх Платонович, я же сегодня с утра, до того, как поехал к Никанору Ивановичу, ходил в ювелирную лавку. Оказывается, у Арона Абрамовича брат есть, — начал говорить Белозёров.

— Менахем, который? — уточнил Воронов. — Портной.

— Да, он самый. Я ему снимок подошвы отдал, который вчера вечером у Петра Степановича взял. Так вот, Менахем Лейбович пообещал по своим каналам тоже поспрашивать, кто делает такую подошву. Говорит, это фирменный знак мастера — особый узор и редкий шаг гвоздей, — ответил Василий.

— Это хорошо. Менахем многих знает, может, и что‑то выяснит, — согласился Рябинин. — Ладно. Я поехал в окружной суд.

— Я с вами. Завезу саквояж с бумагами и книгами. С утра займусь списками усадеб, — Белозёров встал и взял в руки саквояж.

— Поехали тогда, Василий, — Рябинин тоже встал и сразу направился к двери.

Василий вышел из окружного суда и направился в сторону трактира. Хотелось поужинать и завалиться спать. Завтра он планировал с самого утра засесть за бумаги.

В трактире уже было полно народа, и Белозёрову пришлось ютиться возле стойки. Быстро поев, Василий вышел на улицу. Оглядевшись, он заметил слежку и усмехнулся. «Мясник» продолжал следить за всеми. Немного постояв возле выхода из трактира, Василий пошёл домой.

Возле подъезда его дома уже стояли городовые. Увидев приближающегося Белозёрова, один из них сразу подошёл:

— Ваше благородие, нас Аркадий Ильич прислал за домом смотреть.

— Хорошо. За мной следят. Пацанёнок в драном пальтишке, — сказал Василий.

— Ага, вижу. Шугануть его? — спросил городовой.

— Да нет. Я думаю, он сам уйдёт либо его поменяют, — Белозёров открыл дверь подъезда и направился в свою квартиру.

На следующее утро Белозёров вышел из подъезда в прекрасном расположении духа. Он уже наметил себе план работ и собирался по дороге в окружной суд заскочить в булочную, чтобы прикупить несколько пирожков на обед, так как планировал до самого вечера заниматься списками усадеб.

Каково же было его удивление, когда он увидел возле подъезда карету с гербом князя Долгорукова, в которой сидели Рябинин, Воронов и Лужин с аппаратурой.

— Что‑то вы не торопитесь, Василий Игнатьевич, — усмехнулся Рябинин. — Уже собирались за вами городового отправить.

— Что опять у нас произошло? — спросил Василий, усаживаясь в карету рядом с Рябининым.

— Ничего хорошего, — произнёс Воронов. — Мне порой кажется, что судьба специально нам подкидывает разные проблемы.

— В имении князя Павла Дмитриевича Долгорукова рано утром нашли тело одной из служанок, — начал говорить Рябинин, когда карета тронулась с места. — Князь приехал ко мне домой вместе с прокурором. Он попросил провести расследование без лишнего шума. Поэтому выделил карету. Так что я с самого утра уже съездил за Иваном Макаровичем и Петром Степановичем. Теперь приехал за вами, Василий Игнатьевич.

— Но тело всё равно надо забирать и делать вскрытие, чтобы точно установить причину смерти, — сказал Белозёров.

— Когда мы всё осмотрим, люди князя сами увезут тело. Горюнова уже поставили в известность, — Рябинин выглянул в окно кареты и добавил: — Завтраком нас тоже накормят. Так как никто не успел поесть.

Дорога тянулась между редкими деревьями, высаженными по разные стороны. Карета размеренно покачивалась на рессорах, а за окном мелькали поля, на которых уже начинали работать люди. Внутри кареты было относительно тихо. Лишь стук колёс по ухабам и топот копыт лошадей нарушали эту тишину.

Василий сидел и смотрел в окно; его голову занимали мысли о «Мяснике» и о том, что опять уйдёт много времени на расследование нового убийства — времени, которое он мог потратить на список усадеб.

Наконец, не выдержав стоящей в карете тишины, Белозёров перевёл взгляд на судебного следователя:

— Аристарх Платонович, вы так и не сказали, почему князь настаивает, чтобы расследование прошло без лишней огласки. Ведь всё равно рано или поздно об этом пойдут слухи.

Рябинин внимательно посмотрел на Белозёрова:

— Тут дело даже не в том, что об убийстве кто‑то узнает. Князь очень просит нас не афишировать одну важную деталь. У убитой служанки на шее была тонкая серебряная цепочка с подвеской. Он лично ей её подарил.

Василий увидел, как Воронов и Лужин сразу посмотрели на Рябинина.

— Подвеска пропала, — Рябинин обвёл всех взглядом. — Сама цепочка осталась, а подвеска — нет. Цепочку нашли возле тела. Очень похоже, что кто-то в спешке дёрнул за цепочку, собираясь её забрать вместе с подвеской. Князь клянётся, что он подвеску не забирал. Да и смысл тогда ему было цепочку бросать?

Воронов покачал головой:

— То есть он признаётся, что… поддерживал с ней отношения?

Рябинин утвердительно кивнул:

— Да. И самое сложное тут не в этом. Княгиня знала или догадывалась. Она видела, что муж уделяет девушке пристальное внимание, но закрывала на это глаза. А теперь, когда девушку нашли мёртвой… Если об этом узнают, сплетни по Москве пойдут такие, что политическая карьера князя улетит под откос.

— И вам это сказал князь? — уточнил Белозёров.

— Да. Княгиня поднимала с ним эту тему. Она его предупреждала, что служанка не стоит его карьеры.

Лужин тихо хмыкнул:

— Значит, он боится потерять репутацию. А может, эту служанку жена и убила в порыве ревности?

— Вряд ли, — Рябинин посмотрел на фотографа. — Скорее уж кто‑то, кто хочет навредить князю. Вот и подвеску сорвал, чтобы были доказательства. Князь запретил всем покидать имение, пока мы не приедем.

— Если её убили ночью, то преступник уже давно его покинул, — произнёс Василий.

— Может, и покинул, — ответил Рябинин, — только служанку нашли сразу, как только услышали её крик.

— Она ещё и кричала? — удивился Белозёров.

— Да. По крайней мере, так говорят. Конюх, который её нашёл, говорит, что услышал крик. Побежал на звук и нашёл её тело, — произнёс Рябинин. — Сразу скажу: конюха обыскали, подвески у него не нашли.

Василий, задумавшись, посмотрел в окно кареты:

— Тогда понятно, почему он выделил карету и сказал, что его люди сами увезут тело. Хочет, чтобы всё выглядело как обычный несчастный случай. Или как ссора между слугами.

— Пока мы не можем этого утверждать, — сказал Аристарх Платонович. — Мы должны найти правду. Но сделать это так, чтобы связь между князем и служанкой не стала достоянием всей Москвы.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Вы ему пообещали, что мы будем молчать?

Судебный следователь утвердительно кивнул:

— Я пообещал, что мы не будем распространяться о связи князя и служанки и ни в одном протоколе это не будет фигурировать. В том числе и наличие у служанки подвески.