— Подождите, — остановил его Белозёров. — Надо подоконник обследовать. Если «Мясник» наблюдал за мной из окна, то мог оставить следы. Вряд ли, конечно, но лучше проверить.

Пётр Степанович сразу открыл свой саквояж, доставая кисточки и порошки. Белозёров вытащил из внутреннего кармана лупу и пошёл к окну.

— Василий, ну‑ка вот здесь посмотри, — Лужин показал на внутренние откосы окна. — Видишь, откосы пыльные, давно их никто не протирал.

Белозёров начал внимательно осматривать откосы и расплылся в улыбке:

— Есть. Попался, дружок. Пётр Степанович, сможете сделать чёткий снимок? Порошок тут бесполезен. Только если сможете сделать снимок.

— Дай посмотрю, — Лужин отодвинул Василия и стал рассматривать следы пальцев рук на пыли. — Следы чёткие, как будто он упёрся рукой в откос. Снимок сделаю.

Фотограф направился к штативу с камерой:

— Василий, доставай лампу. Нужно будет подсветить следы сбоку. Так снимок более чётким получится.

Пока Белозёров доставал лампу, Лужин уже установил штатив и наводил резкость.

— Так, встань вот здесь, — начал командовать Пётр Степанович, когда лампа в руках Василия начала светить. — Лампу выше, теперь чуть от себя. Всё, замри.

Прошло секунд десять, когда Лужин произнёс:

— Готово. Всё будет чётко видно.

— Прекрасно, Пётр Степанович, — кивнул Белозёров и посмотрел на Рябинина. — Теперь можем в квартиру пойти.

Рябинин кивнул, повернул ручку двери и первым шагнул через порог. Белозёров придержал дверь, пропуская Лужина с камерой, которую тот аккуратно внёс, придерживая штатив обеими руками. Василий вошёл последним, прикрыв за собой дверь.

Рябинин огляделся в прихожей и направился в гостиную, смотря себе под ноги.

— Пётр Степанович, всё как обычно: сначала общие снимки комнаты, потом — тело с разных ракурсов, потом всё остальное, — Рябинин пропустил вперёд фотографа и Белозёрова.

Лужин с тоской в глазах посмотрел на своего друга, который лежал на полу, и стал устанавливать камеру.

Никанор Иванович лежал на полу между столом и шкафом. Глаза были открыты, а руки раскинуты в разные стороны. С левой стороны груди на жилетке пятно крови. А рядом с пятном жёлудь дуба красного.

Лужин начал делать снимки: сначала общий вид гостиной, потом с другого ракурса. Переставив штатив, сделал снимок тела.

— Василий, нужна лампа, — позвал он.

Белозёров подошёл, держа в руке лампу.

— Чуть левее. Вот так, — Лужин сделал новый снимок. — Теперь давай жёлудь. Поднеси лампу совсем близко, надо убрать тень от стола.

Василий обошёл тело, переместив лампу так, чтобы свет падал справа.

— Готово, — Лужин посмотрел на судебного следователя. — В целом всё. Теперь надо осмотр делать. Если что-то найдём, тогда уже снимать.

— Хорошо, — Рябинин медленно обвёл комнату взглядом. — Начинаем обыск. Василий, начинай со стола. Ты видел, какие бумаги там были. Тебе будет проще. Я возьму шкаф и полки. Пётр Степанович, ты остальное осмотри. Тебе тут всё знакомо.

Белозёров подошёл к столу. Осмотрел его на предмет следов. Пусто. Сел на стул, туда, где сидел Никанор Иванович, когда он приходил. Бумаг лежало много: стопки исписанных листов, справочник, несколько карт уездов, аккуратно сложенных в сторонке. Василий отложил карты и справочник на край стола и приступил к просмотру бумаг.

Бегло просмотрев несколько листов, он начал их сортировать. В одну стопку сложил бумаги, на которых был список почти из пяти сотен усадеб. Во вторую сложил список с пометкой: «Подходят по возрасту и месту посадки».

Взяв вторую стопку, стал просматривать списки.

— Странно… — пробормотал Белозёров, продолжая просматривать списки.

— Что такое? — к нему сразу подошёл Рябинин, оторвавшись от обыска шкафа.

Василий поднял на него глаза:

— Я точно видел список, в котором из пятидесяти усадеб Никанор Иванович вычеркнул сорок фамилий, у которых есть герб. Когда я уходил, он взял следующий лист и начал делать то же самое. Этих листов нет.

— Значит, их забрал «Мясник», — сделал вывод Рябинин.

— Да, скорее всего. Лист, который я смотрел, там была фамилия князя Волконского. Так… — Василий разложил на столе бумаги, на которых был список почти из пяти сотен усадеб, потом взял первый попавшийся лист с пометкой: «Подходят по возрасту и месту посадки». И начал сравнивать списки.

Рябинин стоял рядом, внимательно наблюдая за действиями Белозёрова. Наконец Василий поднял на него глаза.

— Я смогу вычислить, какие фамилии были на украденных листах. Никанор Иванович всё делал последовательно. Потом мне нужна будет помощь, чтобы убрать все фамилии, у которых есть свой герб, — Белозёров смотрел на судебного следователя.

— Забирай всё, что тебе необходимо. Списки, книги — всё, что может пригодиться. Как улики они не годятся, так что можем спокойно забрать, — произнёс Рябинин.

Василий кивнул и стал складывать бумаги. Карты уездов, как и справочник, легли возле стопки листов. Потом он подошёл к шкафу и нашёл книгу по ботанике, которую Никанор Иванович давал Лужину. Книга легла поверх справочника. Продолжая осматривать содержимое шкафа, Белозёров нашёл отчёты лесничих, которые ботаник также использовал. Немного подумав, Василий их тоже забрал.

— Вроде всё, — он повернулся к Аристарху Платоновичу.

Рябинин кивнул и позвал Лужина:

— Пётр Степанович!

Фотограф вышел из спальни и покачал головой:

— Чисто. Следы есть, но они, скорее всего, принадлежат Никанору. Смысла ходить душегубу в спальне никакого не было.

— В целом тогда можем уходить, — произнёс Рябинин. — Заберём бумаги и книги. Василий говорит, что сможет восстановить недостающие списки.

— Я в этом уверен, Аристарх Платонович. Пара дней — и я всё восстановлю, — утвердительно сказал Белозёров.

Лужин посмотрел на стопку бумаг и книг. Развернулся и ушёл в спальню. Через минуту вернулся с новеньким саквояжем:

— Дарил Никанору на день рождения ещё два года назад, а он так и хранил его, ни разу даже не использовав. Надеюсь, тебе пригодится, Василий. Думаю, Никанор будет не против.

Пётр Степанович протянул саквояж Белозёрову.

— А родственники? — спросил Василий.

— Нет у него никого. Всё имущество, которого у него, собственно, и нет, уйдёт в казну, — ответил Лужин.

Василий посмотрел на Рябинина.

— Бери, Василий. Тебе пригодится, а в казне этот саквояж точно не нужен.

Василий взял саквояж и стал складывать туда бумаги и книги. Потом посмотрел на шкаф и забрал оттуда ещё несколько книг по ботанике.

Воронов вернулся, когда Белозёров уже застёгивал саквояж. Дверь квартиры хлопнула, и в гостиную зашёл начальник сыскного отделения.

— Ну что? — сразу спросил Рябинин.

Воронов выдохнул, посмотрел на лежащее тело ботаника и заговорил:

— Обошли всех дворников в ближайших доходных домах. Карету видели двое из них. Она стояла напротив арки во внутренний двор. По словам одного из дворников, простояла она там минут десять, потом сорвалась с места и уехала. По описанию: карета похожа на княжескую, богатая, но без герба, запряжена парой лошадей. Но вот кто из неё выходил или садился — не видели. Дворники работой заняты были: кто-то двор чистил, кто-то мусор выносил.

Рябинин нахмурился:

— Карету видели, но не видели человека, — сказал он. — Может, и не выходил из неё никто и назад не садился.

— Может, и не выходил, — задумавшись, произнёс Василий. — Когда я приехал, кареты не было. А когда вышел, она стояла. Пробыл я здесь минут пятнадцать, может, двадцать. «Мясник» мог из кареты намного раньше выйти. Потом сюда дойти и зайти в дом через внутренний двор. А карета просто для отвода глаз была.

Рябинин согласно кивнул:

— Значит, карета — отвлекающий манёвр. Её специально поставили так, чтобы все на неё смотрели. А душегуб тем временем прошёл через арку. — Судебный следователь посмотрел на Воронова: — Как думаешь, Иван Макарович, если дворников подальше отсюда опросить, примерно в пяти минутах ходьбы, будет результат?