— Менахем Лейбович, вы не знаете, где делают такую подошву и размер — сорок третий штих, может, даже сорок четвёртый? — спросил Василий, протягивая снимок портному.

Менахем взял снимок и внимательно на него посмотрел:

— Я так понимаю, что все мастерские по пошиву обуви вы обошли, но ничего подобного найти не смогли?

— Всё верно, — удивлённо ответил Василий. — А почему вы так решили?

— Потому как такую подошву в обычных мастерских не делают. Узор необычный, и шаг гвоздей редкий. А если вы спрашиваете, значит, найти ничего не смогли, — портной посмотрел на Белозёрова. — У вас, к примеру, тоже на новых ботинках подошва будет с необычным рисунком. Это, знаете ли, как фирменный знак мастера.

— И вы знаете, кто делает такую подошву? — с надеждой в голосе спросил Белозёров.

Менахем Лейбович отрицательно покачал головой:

— Не знаю. Но могу попробовать узнать. Правда, быстро не получится.

— Спасибо, Менахем Лейбович, — произнёс Василий.

— Пока не за что, Василий. Снимок я могу себе оставить? — спросил портной.

— Конечно, забирайте, — ответил Белозёров.

— Приходите ко мне в ателье через пять дней. Всё будет готово. Оно через два дома отсюда, по этой же улице. А сейчас мне пора идти, — Менахем развернулся и вышел в гостиную. Моня последовал за портным, чтобы проводить его.

Белозёров посмотрел на ювелира:

— Арон Абрамович, спасибо вам большое. Я тоже пойду.

Ювелир встал:

— Я провожу вас, заодно и лавку открою. А вы заходите в гости, Василий. Просто так. А то всё по делам только и заходите.

— Хорошо, Арон Абрамович, обязательно зайду, — ответил Белозёров.

Из лавки Арона Абрамовича Белозёров вышел уже ближе к восьми утра. Солнце уже начинало согревать воздух, но пока всё ещё было прохладно. Махнув рукой, он привлёк внимание извозчика. Назвав адрес возле Никольских ворот, Василий посмотрел по сторонам. Слежки не было. «Хорошо, значит, ушёл от них. Пусть временно, но уж лучше так, чем постоянно за собой хвост таскать», — подумал Белозёров, усаживаясь поудобнее. Извозчик кивнул, щёлкнул кнутом, и пролётка медленно тронулась в путь. Колёса размеренно застучали по брусчатке.

Через полчаса извозчик остановил возле подъезда доходного дома. Расплатившись, Белозёров вошёл в подъезд и поднялся к нужной ему квартире.

— А, Василий Игнатьевич, доброе утро! — Никанор Иванович расплылся в улыбке, отступая в сторону. — Проходите, не стойте на пороге. Я недавно встал, так что могу угостить чаем.

— Спасибо, Никанор Иванович. Но я сегодня с утра уже несколько раз успел чай попить. Давайте поговорим, да я пойду, — сказал Василий, проходя в гостиную.

— Конечно, Василий Игнатьевич, я понимаю, что вы на службе и время для вас дорого, — ботаник выдвинул стул возле стола. — Присаживайтесь.

— Спасибо, — Белозёров устроился на стуле. — Хотел узнать, как продвигаются дела с усадьбами, где растёт дуб красный.

Ботаник кивнул и сел напротив. Потом взял стопку бумаг и положил перед собой.

— Продвигаются, но не так быстро, как бы мне хотелось, — сказал он. — Работаю по вашему вопросу только по вечерам. У меня ведь основная работа есть. Так что не обессудьте. Порой приходится со справочниками сверяться или отчёты лесничих поднимать. У нас ведь в каждом уважающем себя имении свой «редкий экземпляр» числился. А тут надо отсеять старые дубы и молодые. Подобрать расположение, чтобы на поляне дуб рос. Да я же говорил вам.

Он достал из стопки лист, исписанный мелким почерком, и протянул Василию.

— Вот, смотрите. Я уже набрал полсотни усадеб, где всё подходит. И возраст дерева, и расположение. Но работы ещё много.

Белозёров пробежал глазами по списку. Фамилии и адреса. Некоторые фамилии он знал — князья как‑никак, постоянно на слуху. Вернув лист ботанику, Василий сказал:

— Никанор Иванович, я могу вам облегчить работу.

— Вот как? — удивился ботаник. — Рассказывайте.

— Надо убрать все усадьбы, владельцы которых имеют свой герб, — Белозёров смотрел на Никанора Ивановича.

— Хм… — ботаник задумался, потом посмотрел на лист в своих руках, который ему вернул Василий. Взял карандаш и стал вычёркивать фамилии. — Так‑с… — он отложил карандаш. — По этому списку у меня осталось всего десять усадеб. Ага…

Никанор Иванович стал перебирать стопку бумаг, которая лежала перед ним, что‑то тихо бормоча себе под нос.

— Никанор Иванович, я пойду, — Василий начал вставать.

— Да, да, Василий Игнатьевич. Дверь прикройте. Я потом закрою, — не отрываясь от бумаг, произнёс ботаник.

Белозёров уже сделал пару шагов к двери, когда снова услышал голос Никанора Ивановича:

— Приходите через пару дней. Думаю, я успею.

Василий обернулся, но ботаник уже на него не смотрел. Он держал в руке карандаш и активно вычёркивал усадьбы с очередного листа, который лежал перед ним.

Белозёров вышел из подъезда доходного дома и остановился, привыкая к уличному шуму. После квартиры Никанора Ивановича город сразу навалился своей суетой: мимо проезжали пролётки и дрожки, лоточники кричали, привлекая прохожих к своим товарам. Воздух уже нагрелся, казалось, что полноценное лето снова вернулось на улицы.

Василий махнул рукой, подзывая пролётку. Извозчик, молодой парень с хмурым лицом, сразу остановился возле Белозёрова.

— Куда изволите, ваше благородие?

— В окружной суд, — коротко сказал Белозёров, усаживаясь на сиденье.

Пролётка тронулась, покачиваясь на неровностях мостовой. Василий обернулся и увидел стоявшую на другой стороне дороги карету без герба.

— Остановись, — сказал он извозчику, и тот сразу натянул вожжи.

— Что случилось, ваше благородие? — молодой парень обернулся.

— Подожди тут минуту, я сейчас, — произнёс Белозёров и, выпрыгнув из пролётки, направился к карете.

Он успел сделать всего несколько шагов, как карета тронулась и сразу стала набирать скорость. Через несколько секунд она уже скрылась за поворотом.

Василий вернулся к извозчику, занёс ногу, чтобы сесть в пролётку, но вдруг остановился. Достал из кармана деньги и сунул в руку молодому парню:

— Жди здесь. Я сейчас вернусь.

— Как прикажете, ваше благородие, — кивнул извозчик и стал слезать с козел, чтобы размять спину и ноги.

Белозёров быстрым шагом направился назад к подъезду доходного дома. Отъехали они недалеко, так что уже через несколько минут Василий постучал в дверь квартиры Никанора Ивановича.

Стук разнёсся по пустому коридору этажа. Белозёров прислушался и снова постучал, на этот раз сильнее. Приложил ухо к двери. Тишина. Взявшись за ручку, он повернул её и толкнул дверь. Она с еле слышным скрипом отворилась.

— Никанор Иванович, — позвал Василий и сделал шаг в квартиру. — Никанор Иванович! — Белозёров громче позвал ботаника.

В квартире стояла тишина. Василий, предчувствуя неладное, пошёл в гостиную.

Ботаник лежал на полу. С левой стороны груди была аккуратная колотая рана. Кровь ещё сочилась, медленно расползаясь пятном по жилетке Никанора Ивановича. На груди, возле раны, лежал жёлудь дуба красного.

Белозёров не стал проходить дальше. Развернувшись, он вышел из квартиры и прикрыл дверь. Быстро спустившись по лестнице, Василий вылетел из подъезда и направился к извозчику.

— Когда ты приехал, ты видел кого‑нибудь, кто входил в подъезд? — Белозёров встал напротив молодого парня.

Извозчик задумался, потом отрицательно покачал головой:

— Нет. Я видел только, как ваше благородие вышел и махнул рукой. Я сразу к вам и подъехал.

— Ладно. Поезжай в окружной суд. Найди судебного следователя Аристарха Платоновича Рябинина. Передай ему, что Белозёров ждёт его и остальных на квартире ботаника Никанора Ивановича, — Василий полез в карман, достал деньги и сунул их в руку извозчика. — И поторапливайся.

— Я мигом, ваше благородие, — кивнул извозчик, запрыгивая на козлы и сразу щёлкая хлыстом. Пролётка сорвалась с места, загрохотав колёсами по брусчатке.