Ира рассказала, что при аресте Алекса кричала, будто я не позволю её увезти. Она ошиблась. Если потребуется, я лично дам показания против неё.

Ира провела ладонью по мягкой обивке дивана.

— Следователь сегодня звонил. Сказал, что Алекса всё ещё уверяет, что не хотела никому причинить вреда.

— Пусть расскажет это судье.

— Алан… Ты веришь, что тот ребёнок мог быть не твоим?

— Да, верю… Но это уже не имеет значения.

Ира ждала продолжения. Наверное, хотела узнать, стало ли мне легче.

— Это ничего не меняет, Ир. Я был с Алексой. Один раз, во время учений. Ребёнок мог быть от другого мужчины, но тебе изменил именно я.

Произнести это оказалось тяжелее, чем четыре года назад. Тогда я сообщил об измене спокойно, почти буднично.

А теперь… теперь я понял, что чувствовала Ира, пока стояла передо мной и просила сказать, что всё это неправда. Я тогда смотрел на часы. Торопился на старт. Злился, что её слёзы появились так некстати.

Каким же я был мудаком…

— Почему?.. Почему ты тогда это сделал? — тихо спросила Ира и опустила глаза.

В её голосе не было злости. Но от этого стало лишь хуже.

— Не знаю, какой ответ ты хочешь услышать.

— Правдивый.

Я опустил взгляд на свои руки.

— В один из дней учений мы справились со сложным испытанием, были уставшими, взвинченными, нервы на пределе. Алекса поцеловала меня. Я мог её остановить, но… не сделал этого. Не потому, что любил её. Нет. И не потому, что ты сделала что-то не так. Ты тут была вообще ни при чём. Просто в тот момент я… Для меня это было… просто… — Я растёр ладонями лицо. — Даже не знаю, как объяснить.

Ира отвернулась к окну. Пальцы на её коленях сжались.

Мне хотелось сесть ближе, обнять, попросить больше не вспоминать. Но я не имел права останавливать этот разговор только потому, что мне стало тяжело.

— Наутро я сказал Алексе, что это была ошибка и больше ничего между нами не будет, — продолжил я. — А потом она сообщила о беременности. Я решил, что обязан отвечать за последствия.

— А отвечать передо мной ты не был обязан?

Я прикрыл глаза.

— Был, Ира. Был. И у меня нет ни одного оправдания…

Признание давалось с трудом. Хотелось найти его — это оправдание, но его просто не существовало.

— Я знал, что поступил плохо, — сказал я. — Но только сейчас понял, насколько сильно тебя ранил. Тогда я думал только о своей ошибке и о том, как она повлияет на мою жизнь. О тебе даже не попытался подумать. Прости меня…

Она долго молчала.

За окном зажигались огни. По стеклу медленно ползло отражение фар, а в коридоре кто-то негромко разговаривал с медсестрой. Обычный вечер. Только я ждал ответа, от которого зависело всё.

Ира подняла на меня глаза и вдруг грустно улыбнулась.

— Ты ведь не любил меня тогда, да?

Вопрос не удивил. Она всё уже давно поняла. Помнила, как я смотрел на неё раньше. И видела, как смотрю теперь.

Можно было соврать. Сказать, что всегда любил, просто был слишком глуп, чтобы это понять. Наверное, такие слова причинили бы ей меньше боли.

Но Ира попросила правду.

— Да, — ответил я. — Тогда, да. Кажется, тогда я вообще не знал, что такое любовь. Но ведь и ты… меня не любила.

В моих словах не было упрёка. Я не пытался переложить на Иру хотя бы часть своей вины. Просто говорил о том, что теперь понимал сам.

Она резко выпрямилась.

— Как ты можешь так говорить?! Я тебя боготворила!

— Вот… именно.

Я горько усмехнулся.

— Ты меня боготворила. Видела во мне гениального учёного, космонавта, владельца «Атласа». Человека, который всегда прав и всё может. Но разве ты видела во мне обычного мужчину? Со слабостями, страхами и… недостатками?

— Я знала, что ты не идеальный.

— Нет, Ир. Ты знала, что я иногда разбрасываю вещи, забываю поесть и могу работать двое суток подряд. Даже мои недостатки казались тебе чем-то особенным.

Она открыла рот, собираясь возразить, но промолчала.

— Ты любила не меня, — продолжил я мягко. — Ты любила человека, которого сама придумала. А я пользовался твоим восхищением. Мне нравилось, что дома всегда ждёт тихая жена, которая ничего не требует и во всём со мной соглашается. Рядом с тобой было удобно. Я даже не пытался узнать, чего хочешь ты.

Последние слова повисли между нами.

Ира опустила глаза. Я видел, как она снова и снова прокручивает в голове нашу прежнюю жизнь. Хотелось взять свои слова обратно. Но тогда весь этот разговор потерял бы смысл.

Через несколько секунд она ошарашенно посмотрела на меня.

— Ты прав, Алан… — прошептала она. — Я совсем не знала тебя настоящего… Даже не хотела замечать то, что не совпадало с придуманным образом.

Она сняла очки и задумчиво повертела их в руках.

— Наверное, мне нужно было пройти через ненависть к тебе, чтобы однажды увидеть тебя настоящего. И по-настоящему полюбить.

У меня перехватило дыхание.

— Ты сейчас сказала, что любишь меня?

— Не перебивай. Я ещё не закончила.

— Остальное уже неважно. — Я улыбнулся во все тридцать два.

— Алан!

Она возмущённо посмотрела на меня, но в серебристых глазах появилось тепло.

— А мне, наверное, нужно было потерять тебя, чтобы наконец увидеть, какая ты на самом деле, — сказал я. — Не тихая девочка, которая смотрит мне в рот. Не удобная жена. Тебя, Ира. Умную, упрямую, сильную. Иногда совершенно невыносимую.

— Я невыносимая? — Ира возмущённо распахнула глаза.

— Иногда.

— Очень романтичное признание, Алан!

— Я ещё не закончил. Ты красивая, нежная и самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Я люблю тебя так сильно, что иногда сам себя не узнаю.

Улыбка исчезла с её лица. Ира смотрела на меня, не мигая.

— Раньше мне казалось, что я люблю космос, — продолжил я. — Но ни один полёт не заставлял моё сердце биться так сильно, как оно бьётся рядом с тобой.

— Алан…

— Я не прошу тебя забыть прошлое. Даже если ты не простишь меня, я всё равно буду рядом с дочерью. Но я хочу быть и рядом с тобой. Я люблю тебя, Ир.

Она надела очки. Потом зачем-то снова их сняла и положила рядом.

— Получается, нам пришлось сначала развестись, чтобы по-настоящему влюбиться?

— Если бы я был немного умнее, мы могли бы обойтись без развода.

Она прищурилась.

— Немного?

— Хорошо. Намного. Не придирайся.

Ира рассмеялась.

Тихо, всё ещё немного смущённо. Но этого звука хватило, чтобы тяжесть, давившая на грудь весь вечер, наконец спала.

Она поднялась с дивана и потянулась за сумкой.

— Тебе пора отдыхать. Завтра сложный день.

— И куда ты собралась?

— Домой. Уже поздно, Алан.

Я поймал её за руку.

— Ты так и не ответила.

— На какой вопрос?

— Ты меня любишь?

Щёки Иры снова порозовели.

— Кажется, я уже случайно проговорилась.

— Я хочу это… услышать.

— Требовать будешь у своих сотрудников, Алан, — строго ответила она.

Попыталась высвободить руку, но я притянул её ближе. Ира потеряла равновесие и упала на мои колени.

Рёбра сразу отозвались болью. Я стиснул зубы, но рук с её талии не убрал.

— Алан! — бывшая жена испуганно замерла. — Тебе же больно!

— Нет. Мне хорошо. Очень-очень хорошо…

— Ты только начал поправляться!

Она уставилась на меня, а потом снова рассмеялась.

А я… я просто обхватил ладонью её затылок и притянул к себе.

Ира ещё улыбалась, когда наши губы встретились. Я поцеловал её осторожно, боясь, что она отстранится. Но её пальцы легли мне на шею, и через секунду она ответила.

Всё внутри сорвалось.

За последние дни я столько раз представлял этот момент, что почти перестал верить, что он снова наступит. Думал о ней, когда просыпался от боли. Искал её лицо, едва открыв глаза. Засыпал, чувствуя в своей руке её пальцы.

Теперь Ира сидела у меня на коленях и целовала сама.

От её волос пахло знакомыми духами. Этот запах окончательно лишал меня разума. Хотелось зарыться лицом в светлые пряди, целовать её шею, чувствовать под ладонями тепло её тела. Хотелось эту женщину так сильно, что становилось трудно дышать. И дело было уже не в сломанных рёбрах.