— Сука… — прорычал Гордей, сжимая кулаки. — Я его из-под земли достану! Я его на ремни порежу! Но… Ваша Милость, как так вышло? Почему парни не проснулись? Почему я сам спал как убитый⁈

— А вот это самый интересный вопрос, — я прищурился, глядя на Гордея. — Что вы пили вчера после бани?

— Да почитай что ничего! — Гордей потер лоб. — Вы же сами приказали не нажираться. Ну, взяли грамм по сто водки на двадцать рыл. Это вообще ни о чем, чисто для запаха. А после бани пили квас. Холодненький такой, вкусный…

— Квас, говоришь, — я кивнул, складывая пазл в голове. — И я пил этот квас. И Семён с нами сидел, байки травил. Только вот сдается мне, Гордей, что напиток этот был не совсем кошерный.

— Отравили⁈ — ахнул начальник СБ.

— Снотворное. Причем непростое раз на одаренных так действует, — я потер грудь. — Оно блокирует живицу, делает тело ватным, а сон непробудным. Тот, кто подмешал дрянь в бочонок, знал, что делает.

— Массажистки? — предположил Гордей. — Те девки, что приехали?

— Вряд ли. Зачем им это? Да и приехали они позже. Вспомни, кто разливал квас по кружкам?

Гордей нахмурился, вспоминая.

— Синий… — прошептал он. — Он суетился у бочонка. Говорил, мол, отдыхайте, парни, я разолью. Вот же гнида!

— Именно. Он опоил нас всех. Дождался глубокой ночи, когда препарат подействует наверняка, и пошел ко мне в спальню. Если бы не Снежок, я бы сейчас лежал с перерезанным горлом.

— Снежок? Эта ледяная сосулька? — удивился Гордей.

— Эта «сосулька» вцепилась ему в ногу, — я усмехнулся, вспоминая яростный писк щенка. — И впрыснула свой яд. Из-за этого Семён потерял контроль над своей Кольчугой Души, и я смог его ранить. Далеко он не уйдет, но в лес за ним соваться сейчас нельзя.

— Я подниму парней! — Гордей рванулся к лестнице. — Мы прочешем этот лес с тепловизорами!

— Стоять! — рявкнул я. — Отставить прочесывание.

Гордей замер.

— Но командир…

— Никаких лесов в темноте. Парни еле на ногах стоят. Они сейчас не бойцы, а мишени. У Семёна могут быть там сообщники. Может быть засада. Мы не будем играть по его правилам.

Я прошел в разгромленную спальню. Перья всё еще устилали пол ровным слоем. Снежок сидел на остатках подушки и тихонько поскуливал.

Я подошел к нему, осторожно, чтобы не коснуться голыми руками, подхватил вместе с наволочкой и перенес на кресло.

— Молодец, боец, –сказал я щенку. — Отработал свой хлеб.

Затем я повернулся к Гордею, который застыл в дверях.

— Значит так, Степанцов. Слушай мою команду.

— Слушаю, Ваша Милость!

— Бери пару парней, затащи под холодный душ, пусть приходят в себя. Расставляете посты по периметру дома. Окна закрыть, шторы задернуть. Держать круговую оборону до рассвета. Оружие наизготовку. Если какая-то тень метнется у забора, то стрелять на поражение без предупреждения.

— Сделаем.

— Второе. Найди остатки того кваса. Слей в чистую тару. По возвращении в Москву отдадим в лабораторию Морозовым, пусть Кирилл Матвеевич со своими химиками разберет эту дрянь на молекулы. Я хочу знать, чем нас травили. Это может вывести на заказчика.

— Понял.

— На этом всё. Работай.

— А Синий? Мы так и отпустим эту мразь? — в голосе Гордея звучала неприкрытая обида за то, что он, начальник безопасности, проспал покушение на своего сюзерена.

Я подошел к окну и выглянул в темноту, туда, где за забором прятался лес.

— Не отпустим, Гордей. У него моя метка на ноге. Рана глубокая, кровь он теряет. Долго бегать не сможет. Мы вычислим его позже. Москва маленькая, а мир наемников еще меньше. Он всплывет. И когда он всплывет, я сдерну с него этот синий шрам вместе с кожей.

Гордей кивнул:

— Я всё понял, командир. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Он развернулся и пошел будить бойцов.

Я остался один в разгромленной комнате. Холодный ветер из разбитого окна обдувал разгоряченное тело. Я опустился на уцелевшее кресло, рядом с которым посапывал Снежок.

Магия понемногу возвращалась. В груди снова появилось знакомое тепло живицы, меридианы прочищались от действия снотворного.

Я покрутил в руках боевой нож. На лезвии краснела кровь Семёна.

Игра становилась всё интереснее. Кто-то снова заинтересовался в моей смерти. Долгополый? Вполне возможно. Узнал, что мы лезем в его воронежские схемы, и решил убрать проблему чужими руками? Похоже на его стиль. Или кто-то другой?

Хм… Как говорил товарищ Сталин: «Жить стало лучше… жить стало веселее»

В машине мы с Гордеем почти не разговаривали. Я крутил в пальцах ребристую рукоять боевого ножа, на лезвии которого запеклась кровь Семёна Синего, и думал.

Мой семидесятилетний опыт из прошлой жизни подсказывал: таких совпадений не бывает. Жизнь ведь не дешевый бульварный роман, где рояли падают из кустов по расписанию. Здесь, если тебе в спину летит нож, значит, кто-то очень долго этот бросок готовил.

Едва наши внедорожники вкатились на территорию бывшей базы Мезинцевых, я вылез из салона.

— Степана Борозду ко мне в кабинет. Живо, — бросил я Гордею, не оборачиваясь.

— Сделаю, Ваша Милость, — отозвался начальник СБ, лицо которого после ночного инцидента напоминало грозовую тучу. Он до сих пор не мог простить себе, что проспал убийцу.

Я поднялся к себе, скинул пиджак, стянул галстук, который удавкой стягивал шею, и рухнул в кресло. Налил стакан ледяной минералки, залпом осушил. В груди, там, где лезвие Синего оставило царапины, неприятно саднило. Живица уже затянула рану, но фантомная боль напоминала о том, насколько близко старуха с косой подобралась к моему горлу.

Дверь скрипнула. На пороге нарисовался Степан Борозда. Он выглядел помятым, но довольным. Ещё бы ему не быть довольным, ведь их «отвлекающий маневр» в Тульской области прошел на ура. За ними таскалась целая свора топтунов из ИСБ, пока парни жрали шашлыки и горланили песни под гитару. Расслабушечку словили в полной мере, ещё и императорским ищейкам поднагадили.

— Вызывали, командир? — Степан расплылся в широкой улыбке. — Мы там такого шороху навели, так нагулялись! Отдохнули — во!

Улыбка сползла с его лица, когда он увидел наши с Гордеем физиономии. Степанцов стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на бывшего бандюгана так, словно прикидывал, с какого удара сломает ему челюсть.

— Что стряслось? — напрягся Степан, считывая атмосферу.

— Да уж стряслось, Стёпа, — произнес я. — Расскажи-ка мне, дорогой мой командир отряда, откуда ты выкопал этого замечательного человека? Я говорю про Семёна Синего.

Степан заморгал, сбитый с толку.

— Синего? Да я ж говорил… Мы с ним в пару рейдов ходили. Нормальный мужик. В бою спину прикрывал, долю лишнюю не рвал, рубился наравне со всеми. Дружинник, опять же, с лицензией. А что не так? Он что, в Прорыве струсил? Обосрался перед тварями?

— Если бы он обосрался перед тварями, это было бы полбеды, — процедил Гордей из своего угла. — Этот твой «нормальный мужик» подсыпал нам в квас снотворное. А потом пришел в спальню к Его Милости с ножом.

Борозда пошатнулся, словно ему пробили в солнечное сплетение. Вся краска разом схлынула с его лица, оставив лишь грязновато-серый оттенок. Он заморгал и чуть не уронил челюсть.

— Чего⁈ — выдохнул он, хватаясь рукой за спинку стула. — Командир… Ваша Милость… Да быть того не может! Семён⁈ Да я ж… Я ж за него ручался!

— Именно поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не висишь на дыбе в подвале, — отрезал я. — Я знаю, что ты не при делах. Клятва Крови не дала бы тебе даже подумать о предательстве, я бы это почувствовал. Но ты притащил в мой дом змею. Вспоминай, Стёпа. Вспоминай каждую секунду. Как именно ты его нашел? Как он вообще всплыл в твоей памяти ровно в тот момент, когда ИСБ запретило мне выезд без «взрослого куратора»?

Степан нахмурился, по коже лба пролегли глубокие борозды, оправдывая его кличку. Он потер виски огромными ладонями, словно пытаясь выдавить из мозга нужные воспоминания.