Я одобрительно кивнул. Умная девочка. Школа ниндзя даром не прошла, если там философию вбивают вместе с боевыми искусствами.

— Вот видишь, Миша, — я снова повернулся к другу. — Вот такая вот фигня продолжается и по сей день. И то, что вы мне помогаете, то, что вы стоите рядом со мной, огромная помощь в достижении моей цели. Я вам за это безмерно благодарен.

Мишка вдруг выпрямился. Вся его обида куда-то испарилась. Он приложил широкую ладонь к груди, прямо там, где билось сердце, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай, Елисей… Всё, что зависит от нас с отцом, все наши ресурсы, лаборатории, зелья, то они всегда будут принадлежать тебе, если это нужно для дела. Ты только скажи.

— Спасибо, Миш. Я это ценю.

Мизуки тоже сделала легкий, едва заметный поклон.

— И от меня, Елисей-сан. Всё, цто зависит от моих клинков и моих теней, я сделаю. Мы за вас и в огонь, и в воду. Вы доказали свою верность нам, и мы в ответ всегда готовы постоять за вас.

— Спасибо вам, ребята, — я почувствовал, как внутри разливается тепло. — Это очень важные слова для меня.

В этот момент идиллию нарушил цокот каблучков.

К нам подошла Любава Шумилова. Как всегда безупречная: васильковые глаза прищурены, русая коса перекинута через плечо. А за ней верной собачонкой семенила Варвара Камышинская.

Любава остановилась в паре метров, скрестила руки на груди и с легкой усмешкой покосилась на меня.

— Елисей Святославович, — протянула она. — Глядя на вас, ни за что не скажешь, что вы провели ночь в бою. Или что вы вообще недавно были на Прорыве. Возможно, школьные слухи, как обычно, преувеличивают ваши… подвиги?

Варвара тут же поддакнула:

— Да скорее всего, Елисей Святославович где-нибудь прохлаждался эти выходные в спа-салоне! А послал своих цепных псов, чтобы они закрыли Прорыв от его имени. А теперь стоит тут и красуется.

Мишка зарычал и сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но я остановил его, положив руку на плечо. Мизуки презрительно сузила глаза, оценивая девиц как потенциальные мишени.

Я же расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую был способен.

— Мои дорогие однокурсницы, — бархатным тоном начал я. — Я весьма уважаю ваше мнение и ваше право на фантазии. Однако должен вас разочаровать. Я действительно был в Воронежской области. И действительно закрывал Прорыв. А то, что на мне нет ни одной царапины… ну, во-первых, это результат блестящей работы лекаря моего отца. А во-вторых, я просто умею уворачиваться от ударов. Вот такой я молодец!

Любава фыркнула:

— Слова, Елисей. Всего лишь слова. Где доказательства?

— Ах, доказательства? — я вздохнул. — Ну, есть у меня одно небольшое подтверждение тому, что я был в портале Опасных земель.

Я сунул руку в карман брюк, достал смартфон, открыл галерею и нашел видео, которое Гордей снял утром на базе.

— Смотрите, дамы. У вас же есть глаза?

Я развернул экран к ним. На видео мой рыжий котяра Задира сидел на диване и лениво отмахивался лапой от полупрозрачного щенка, сотканного из мутного льда. Щенок смешно тявкал, пускал носом морозный пар и пытался укусить кота за хвост, оставляя на обивке дивана иней.

Глаза Любавы расширились так, что стали похожи на два блюдца. Варвара вообще поперхнулась воздухом и отшатнулась.

— Это что… — прошептал Мишка, заглядывая через мое плечо. — Неужели…

— Да, Миша, — усмехнулся я, убирая телефон. — Это щенок Ледяной Гончей. Приезжай как-нибудь на базу, поработаешь с ним. Это будет наш маленький эксперимент. Я вытащил его из Прорыва. И знаешь, что самое интересное? Мне его принесла умирающая самка Ледяной Гончей. Сама отдала. Видимо, даже тварь из Опасных земель почувствовала во мне настоящего человека, а вовсе не то, что обо мне думают некоторые… недалекие однокурсницы.

Я многозначительно покосился на Любаву и Варвару.

Удар достиг цели. Лицо Любавы пошло красными пятнами. Она открыла рот, чтобы сказать какую-то колкость, но не нашла слов. Ее гордость была уязвлена, а доказательство было неоспоримым. Никто в здравом уме не смог бы притащить живого щенка Гончей.

Девицы задрали носики, развернулись на каблуках и пошли прочь по коридору.

— Раунд, — хохотнул Мишка. — Урыл!

В этот момент из толпы студентов вынырнула еще одна фигура. Ефросинья Степановна Преображенская!

Она подошла с мягкой улыбкой на губах. Ее медные волосы были уложены в сложную прическу, а школьная форма сидела так, чтобы подчеркнуть все изгибы фигуры.

— Елисей Святославович, — произнесла она глубоким голосом. — Я случайно услышала часть вашего разговора.

Она остановилась близко. Слишком близко для обычного общения.

— Я хотела сказать, что очень горжусь быть в одной группе с тем человеком, который уже не в первый раз закрывает Прорывы, — Ефросинья посмотрела мне в глаза. — Я знаю, как тяжело бывает простым людям, которые оказались рядом с Прорывами без защиты боярских войск. Я сама из Сибири, и видела разрушенные тварями деревни. Видела растерзанные тела людей. И поэтому я горжусь тем, что могу учиться рядом с таким защитником Отечества, как вы.

Где-то вдалеке послышалось громкое фырканье. Это Любава и Варвара, не ушедшие далеко, решили высказать свое фи. Но Ефросинья даже не повела бровью в их сторону.

А вот я напрягся.

От нее снова пахло. Тот самый аромат, который я учуял еще в нашу первую встречу. Сладковатый, дурманящий запах…

Как только этот запах коснулся моих ноздрей, в голове появилось легкое головокружение. Кровь быстрее побежала по венам. Живица в меридианах дернулась, словно откликаясь на зов. Мне вдруг до одури, до животного инстинкта захотелось сделать шаг вперед. Сократить дистанцию. Вдыхать этот запах, зарыться носом в ее волосы, прижать эту девушку к себе…

«Стоп! Тормози, старый дурак!» — рявкнул я сам на себя в мыслях.

Мой семидесятилетний опыт ведаря, привыкшего распознавать мороки и чары оборотней, ударил по тормозам. Ни фига это не естественное влечение и не феромоны. Алхимия? Но что за алхимия? Почему не сталкивался с такой раньше?

Я сделал глубокий вдох ртом, блокируя обоняние, и волевым усилием подавил бурление живицы. Натянул на лицо вежливую маску.

— Благодарю вас, Ефросинья Степановна, — я чуть склонил голову, отступая на полшага назад, чтобы выйти из зоны поражения ее парфюма. — Мне очень приятно слышать ваши слова. Однако, я всегда считал, что защита Империи является долгом каждого аристократа.

Она чуть прищурилась, но улыбку не убрала.

— Вы слишком скромны, Елисей. Надеюсь, мы сможем как-нибудь обсудить ваши подвиги в иной обстановке?

— Всенепременно, как только появится свободное время, — ответил я.

Ефросинья кивнула и поплыла по коридору.

В этот момент мимо нас прошел Глеб Долгополый. Он шел, задрав подбородок, но я заметил, как его глаза метнули в мою сторону полный ненависти взгляд. Он даже не поздоровался, прошел мимо, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном.

Да и наплевать на Глеба. У меня пока всё шло по плану.

Я вспомнил вчерашний звонок полковника Завьялова из ИСБ. Утром он снова мне набрал. Спрашивал, как прошли выходные. Голос у него был елейный, прощупывающий.

«Слышал, вы всё-таки побывали на Прорыве, Елисей Святославович?»

Я честно признался, что был не один. Сказал, что нанял взрослого куратора с рангом «Дружинник», как того и требовали правила Канцелярии. Всё официально, комар носа не подточит.

А вот про то, что этот самый «взрослый куратор» ночью попытался вскрыть мне горло ножом, я Завьялову рассказывать не стал. Это мое личное дело. И я уверен, что справлюсь с этим делом сам.

— Эй, Елисей! — окликнул меня Мишка, выводя из задумчивости. — Ты чего завис? Звонок уже звенит, на полигон пора! У нас сейчас боевое слаживание.

В небольшую, скудно обставленную комнатку бесшумной тенью проник человек в капюшоне.

Он двигался так тихо, как будто его подошвы вообще не касались потертого линолеума. Подошел к детской кроватке, укрытой теплым одеялом с мультяшными медведями, и замер. В кроватке, разметав по подушке русые волосы, спала девочка. Ее дыхание было прерывистым, а на бледных, почти прозрачных щеках расцветал лихорадочный румянец.