— Всего лишь среди людей Ярославских у меня есть свой осведомитель. Когда он доложил о планах мальчишки поехать на Прорывы, мне следовало просто позвонить нужным знакомым в Канцелярии и намекнуть, что молодой Ярославский собирается наводить шухер в обход правил. Правда, изначально они собирались в Тульскую область, но потом, видимо, что-то почуяли и изменили планы, рванув под Воронеж. Похоже, что у Елисея тоже есть свои уши среди ИСБ, раз он понял, что его пасут.
— Что ж, работаем дальше, — вздохнул князь Преображенский. — Пусть одна попытка кончилась не совсем успешно, зато теперь мы знаем, что среди ваших людей есть крыса. Не всё так просто, Фрол Терентьевич.
— Да с этими Ярославскими вообще ничего не просто! — вспылил Долгополый. — Недаром же они победили стольких людей. Но в основном-то побеждает Елисей! Я сомневаюсь, что этот сопляк мог всё провернуть сам. Скорее всего, ему помогают. Если они начали работать против нас на нашей же земле, значит, они прознали, что Долгополые играют против них.
Князь прищурился, глядя на алхимика:
— А в каком плане вы хотите использовать свою дочь? Ефросинью Степановну… Мне, конечно, на нее глубоко наплевать, но…
— Вот пусть вам будет наплевать и дальше, — перебил Преображенский, и в комнате словно температура упала на несколько градусов. — Сейчас она играет свою роль. И делает это весьма успешно. Если не получилась попытка с Семёном Синим, то это небольшая потеря. Это всего лишь одна, крошечная часть моего глобального плана.
— И вы, я полагаю, не желаете меня в него посвящать?
— Вы правильно полагаете, Фрол Терентьевич, — Преображенский поднялся с кресла. — Достаточно того, что вы помогаете нам. А дальше уже мы сделаем всё сами. Знайте, что Опасные земли не забудут про вашу помощь. И обязательно вспомнят о ней в нужный момент.
— Только на это и надеюсь, — буркнул Долгополый. — Ладно. Все мои административные ресурсы в вашем распоряжении. Правда, некоторые средства всё-таки придется кинуть на перекупку этих складских помещений. Я думаю, что дальше Ярославские направятся к самому Императору и попросят у него помощи в выкупе данных территорий под оборонку. А мне бы этого очень не хотелось.
— Конечно, не хочется тратить свои кровные, — кивнул Преображенский, направляясь к двери. — Но лучше сделать это загодя, чем потом платить в три или четыре раза больше…
* * *
Ядрёна медь, как же хорошо иногда возвращаться в Академию!
Никакой тебе стрельбы, никаких Костяных Пауков размером с дом, никаких ублюдков с ножами, крадущихся к кровати посреди ночи. Только запах дорогого парфюма, шелест одежд, и привычный гул аристократической молодежи, меряющейся родовыми кошельками и гонором.
Хотя, если честно, грудь под белоснежной рубашкой все еще неприятно саднила. Василий Пантелеевич, конечно, лекарь от бога, и моя регенерация работает как швейцарские часы, но фантомная боль от лезвия Семёна Синего всё еще напоминала о себе. Напоминала о том, что расслабляться нельзя ни на секунду.
Первая пара прошла скучно. Я сидел на заднем ряду, делал вид, что конспектирую, а сам прокручивал в голове события выходных. Гордей со Степаном Бороздой сейчас землю носом роют в Москве, пытаясь выйти на след этого синемордого ублюдка. Я дал им полный карт-бланш и открыл финансирование. Информаторам на дне столицы нужно платить щедро. Семён где-то залег на дно, зализывает рану. Ничего, найдем. Москва большая, но для тех, у кого есть деньги и злые люди, она сужается до размеров коммунальной кухни.
На перемене, когда мы вывалились в просторный, залитый весенним солнцем коридор, меня тут же взяли в оборот Мишка Морозов и Мизуки Сато.
Я рассказал им о выходных. Ну, как рассказал… Выдал адаптированную версию для прессы. Про то, как весело мы скатались в Воронежские земли, как зачистили Прорыв. Естественно, я не стал вываливать на них инфу про встречу на высшем уровне с воронежскими логистами-барыгами и про то, как мы пытаемся перекрыть финансовый кислород Долгополому. Это дела Рода, ребятам туда лезть не нужно. И про ночное покушение тоже умолчал. Не стоит им лишний раз волноваться. Друзей беречь надо.
Но вот про сам бой в Опасных землях рассказал в красках.
Пока мы стояли у панорамного окна, рядом крутились две девицы с нашего курса. Ушки на макушке, глазки стреляли, информация записывалась. И уже ближе к полудню вся Академия гудела о моём выезде.
Сплетни обросли такими подробностями, что сам начал сомневаться, а не супермен ли я часом? Кто-то пустил слух, что Ярославский закрыл Прорыв в одиночку, голыми руками порвал гигантскую матку муравьев. А потом, мол, на выходе из портала отбился от целой армии наемных убийц, присланных из-за бугра.
Я только хмыкал, когда долетали эти бредни. Опровергать? Да щас, разбежался! Пусть болтают. В боярском мире репутация такая же валюта. И чем она страшнее, тем меньше желающих проверить ее на прочность. Истинную правду знали только Мизуки и Мишка. Ну, и пусть знают.
Мишка надулся в который раз. Его добродушное лицо вытянулось, он скрестил руки на груди и обиженно засопел.
— Ну вот опять, Елисей! — протянул он, пнув носком ботинка мраморный пол. — Снова весь движ без меня! Почему ты меня с собой не взял? Я бы там этим паукам такие ледяные горки устроил, они бы до самой преисподней катились!
Я рассмеялся и хлопнул друга по плечу.
— Миш, ну перестань. Ни к чему тебе это было. Это был быстрый рейд. Да и мне потом твой батюшка, Кирилл Матвеевич, голову бы открутил вместе с позвоночником, если бы с тобой там что-нибудь случилось. Ты же у нас отличный боец, кто спорит? Ученик великолепный, друг ваще золото. Но не надо тебе соваться туда, куда лезу я. У нас с тобой разные пути.
Мишка насупился еще больше:
— Зачем тогда ты туда лезешь? Жить надоело? У тебя же денег куры не клюют, сиди себе в поместье, пей смузи!
Я вздохнул, облокотившись о подоконник. Мизуки стояла рядом, сложив руки в замок, и внимательно слушала. Ее темные, миндалевидные глаза не упускали ни одной моей эмоции.
— Вот смотри, Миш, — я перешел на серьезный тон. — Ты единственный наследник в семье Морозовых. Ты продолжатель рода. На тебе вся империя твоего отца. А я, в отличие от тебя, второй сын. Понимаешь? Запасной аэродром.
— И что? Ты всё равно Ярославский!
— Да, Ярославский. Но мне просто необходимо пробиваться по этой жизни самому, чтобы не остаться на ее задворках. Я не хочу питаться крошками со стола старшего брата, когда он станет главой Рода. Я хочу сам завоевать уважение в обществе. Построить свою корпорацию и создать себе отличную репутацию. И, как я тебе уже говорил, моей глобальной целью становится очищение Империи от Опасных земель.
Я посмотрел в окно, на московское небо, и перед глазами на секунду встало багровое небо Прорыва.
— Да, я хочу в итоге уничтожить всю эту заразу, — твердо произнес я. — И сделать это так, чтобы она больше никогда не возрождалась.
— Думаешь, она может возродиться? — с сомнением спросил Мишка. — Это же просто монстры. Животные.
— Знаешь, Миш… — я усмехнулся, вспомнив свою прошлую, семидесятилетнюю жизнь и те войны, которые мне довелось повидать. — Я тут читал книжки по старой истории. Вспомнил про такую дрянь, как фашизм. У зла есть одна паршивая черта. Оно всегда будет цепляться за жизнь. Будет грызть камни зубами, прятаться по щелям, мимикрировать, лишь бы выжить. А когда выживет и все про него забудут, то оно снова начнет развиваться. Будет расти, приумножаться, находить новых последователей. Всегда так происходит. Если это зло не выжечь каленым железом до самого основания, до последней клетки, оно снова поднимет голову. Опасные земли такое же зло. Это раковая опухоль на теле нашего мира. И я буду тем хирургом, который ее вырежет.
Мизуки, до этого молчавшая, медленно кивнула. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел фанатичный огонек.
— Елисей-сан. Я весьма увазаю вас и васе мнение. Вы абсолютно правы в относении того, цто системное зло необходимо уництозать под корень. В моей родной Японии в свое время был сёгунат. Эпоха кровавых войн и диктатуры. И только когда эту систему уництозили полностью, самураи перестали убивать простых людей на улицах потому, цто им захотелось проверить остроту своего клинка. У нас поняли, цто людей стоит увазать. И тогда эти люди сделают для страны гораздо больсе, цем если их унизать и дерзать в рабстве страха.
