Есть! Еще один меридиан заблокирован!

Теперь он точно не побросается молниями. Правда, он всё еще мог бить ножом, используя физическую силу, но это уже меньшее зло, которое мог принести воин ранга «Дружинник».

— Да уж, тебя в самом деле недооценивают, — прохрипел Синий, сплевывая кровь и глядя на свои дрожащие руки. — Боюсь, что и сын Госпожи обломает об тебя зубы…

— Ты задрал тянуть резину, Синий! — выкрикнул Борозда, теряя терпение. — Сдавайся, пока мы тут все не промокли до трусов!

— Мокни, пока можешь, Борозда! — рассмеялся Семён.

Его взгляд метнулся к металлической двери на чердак, через которую мы вышли. И в следующую секунду произошло то, чего я никак не ожидал.

Ослепительная атмосферная молния ударила с небес и ударила в петли чердачной двери!

Металл брызнул расплавленными каплями. Дверь намертво заварилась.

Я даже под ледяным дождем покрылся липким холодным потом.

Ядрёна медь! Что же это за техника такая⁈ Даже с частично выключенными меридианами он смог вызвать природную молнию!

И это вовсе не я его затащил на крышу, чтобы разобраться без свидетелей. Это ОН вытащил меня под открытое небо, под свою стихию!

— Сука, ты что творишь⁈ — заорал Борозда, дергая ручку заваренной двери. Бесполезно. Металл сплавился в монолит.

— Я выживаю! — гаркнул в ответ Синий, чьи глаза сейчас светились жутким синим светом. — Я всегда выживал, и сейчас делаю то же самое! Лови, Ярославский!

Он бросил на меня безумный взгляд, и я инстинктивно ушел в Скольжение.

В то самое место, где я стоял долю секунды назад, с небес шарахнула ветвистая молния. На покрытии крыши образовалась дымящаяся воронка, а в разные стороны полетела бетонная крошка пополам с расплавленным гудроном.

Новый взгляд Семёна — и снова мое Скольжение! Опять взрыв! Меня осыпало горячей крошкой, щека саднила от ожога. Он использовал себя как наводчика для грозы!

Но на этот раз, выходя из переката, я успел метнуть в ответ Огненный Клинок. Мой концентрированный огонь пролетел шипящим диском сквозь стену дождя и впился в старую рану на бедре.

Семён вскрикнул. Его концентрация сбилась, связь с небом оборвалась. Взгляд невольно опустился к дымящейся ноге, и в этот момент я двумя Рывками преодолел разделявшие нас метры.

Я сбил его с ног мощным ударом, опрокинул на мокрую крышу, придавил коленом грудь и приставил лезвие Божественного Танто к его кадыку.

— Имя! — прорычал я, глядя в его расширенные зрачки. — Скажи мне имя, мразь!

— Помни, что ты обещал, Ярославский… — прохрипел Синий.

Дождь заливал его лицо, смывая кровь.

Он только усмехнулся. Поднял на меня глаза, в которых была только пустота человека, который дошел до конца своего пути. Которому осталось шагнуть за предел.

И вдруг он сделал то, чего я никак не ожидал.

Вместо того чтобы попытаться отбиться, Семён подался всем телом вперед… на мое лезвие.

Я попытался отдернуть руку, но масса его тела и скорость рывка сделали свое дело. Божественный Танто хрустом вошел ему под челюсть. Нож пробил гортань и ушел глубоко в плоть. Горячая кровь хлынула на пальцы, смешиваясь с дождевой водой.

— Какого хрена… — выдохнул я.

Семён захрипел. Кровавая пена запузырилась на губах. Он вцепился слабеющими пальцами в отвороты моей куртки, притягивая меня ближе к себе. Его глаза смотрели на меня.

— Пре… об… ра… жен… ский… — булькающим шепотом, тратя на эти слова последние секунды жизни, выдавил он.

Его пальцы на моей куртке разжались.

Последнее, что я успел увидеть, была та самая усталая усмешка. Усмешка человека, который выторговал жизнь своего ребенка единственной валютой, которая у него оставалась. Своей смертью. В следующий миг с небес сорвалась молния и ударила в грудь противника.

Тело Семёна Синего обмякло. Голова откинулась на мокрый рубероид. Глаза остались открытыми, уставившись в грозовое небо Москвы.

Я вытащил нож. Кровь толчком выплеснулась из раны, но дождь тут же начал смывать ее, унося красные ручейки к водостокам.

Я поднялся на ноги. Дыхание сбилось, в груди колотилось сердце, а в голове стоял гул. Не от грома, а от осознания того, что я только что услышал.

Ко мне подбежал Борозда. Он опустил автомат, глядя на труп наемника.

— Ваша Милость… Он что, сам на нож прыгнул? — ошарашенно спросил Степан.

— Сам, — глухо ответил я. Я наклонился и жестким, но уважительным жестом закрыл Семёну глаза. Он был мразью. Он убил моего человека. Но он умер как отец, защищающий свое дитя. — Он знал, что живым отсюда не уйдет. И сделал так, чтобы моя клятва вступила в силу. Кровь пролита. Долг уплачен.

— Сумасшедший ублюдок, — покачал головой Борозда. — И что он успел вам сказать?

— Успел назвать одну фамилию и не могу сказать, что мне приятно было её услышать, — буркнул я в ответ.

— И что тогда делать?

— Играть по своим правилам. Но для начала… — я кивнул на заваренную дверь чердака. — Выбивай эту жестянку. Нам нужно спускаться. У нас там ребенок, за которого я теперь несу ответственность.

— Скажи мне, сын, — произнес отец, когда я снова очутился в его кабинете. — Зачем тебе это было надо? У тебя есть Борозда. У тебя есть Гордей. Они прекрасно могли справиться с Синим. Пусть он и «Дружинник», но против двух стволов в упор и пары крепких бойцов не попрет. Расстреляли бы его из автоматов, да и дело с концом. Зачем ты полез сам?

Я подошел к кожаному креслу и опустился в него, вытягивая гудящие ноги.

— Да, отец, они могли это сделать, — ответил я. — Однако если бы они так поступили, то чем бы я отличался от заказчика убийства? Я был бы для своих гвардейцев таким же зажравшимся боярским сынком, который прячется за чужими спинами и посылает своих людей на смерть, пока сам отсиживается в тепле.

Отец чуть прищурился, но промолчал, позволяя мне закончить.

— Ты же знаешь, я не такой, — я подался вперед. — Я должен был показать им, что всегда стою за своих людей. Точно так же, как когда-то ты показал своим бойцам, когда размазал тонким слоем по земле боярина Смельцова.

Упоминание старой истории сработало как надо. Гранитная маска отца дрогнула, уголок губ едва заметно пополз вверх.

— Да, этот Смельцов был тем еще уродом, — хмыкнул Святослав Васильевич, откидываясь на спинку кресла. — Мало того, что сам переметнулся на сторону Опасных земель, так еще и людей своих на убой посылал, бросая их в Прорывах. Тот еще гандон. Правильно всё-таки, что я его тогда растоптал.

— Вот именно, — кивнул я.

— И всё же, — отец сменил тон на более деловой. — Как вы вышли на Синего? Как нашли его лежбище?

Рассказывать отцу о том, что я получил от сущности Опасных земель дар видеть прошлое через касание, было… преждевременно. Меньше знает — крепче спит.

— Это оказалось проще, чем мы думали, — я пожал плечами, напуская на себя беззаботный вид. — Когда мы искали самого Синего, то рыли носом дно: подвалы, притоны, бары, где он светился. Всё впустую. Но когда мы зашли со стороны его больной дочери, то быстро вычислили и специфическую болезнь, и алхимию, которую он для нее искал. А заодно и адрес. Мишка Морозов помог пробить через отца и его связи в больницах.

— Но откуда вы вообще узнали про дочь? — нахмурился отец.

— Во время нашей операции в Прорыве у него из кармана выпала фотография девочки, — соврал я, не моргнув глазом. — Мои люди начали искать ее по больницам. Жаль, что я не сразу вспомнил про эту деталь.

— Бывает, — кивнул отец, принимая мою версию. — А сейчас что с этой девочкой будет? Вы же не оставите ее одну в той квартире? Куда вы ее? В приют?

— Нет. Об этом и речи быть не может. Василий Пантелеевич осмотрел ее и захотел взять к себе в ученицы.

Брови отца поползли вверх.

— То есть дочка наемника, который пытался убить моего сына, будет жить в моем доме? — в его голосе зазвучали опасные нотки.

— А что тебя волнует? — парировал я. — Дети за родителей не в ответе.