Он зашипел, отпрыгнул назад, но я не дал ему разорвать дистанцию. Шаг вперед, удар, блок, снова удар. Мы снова закружились по комнате, круша мебель. Тумбочка разлетелась в щепки, настольная лампа с грохотом рухнула на пол. Блин, как бы не наступить голой пяткой!

Противник попытался сделать подсечку. Я перепрыгнул через ногу, но он успел ухватить меня за руку и рванул на себя.

Мы сцепились в клубок и с глухим стуком рухнули на ковровое покрытие. Началась партерная возня. Он пытался достать меня ножом, метя в шею, я перехватил запястье, одновременно пытаясь вогнать свой нож ему под ребра.

Мы катались по полу, хрипя и выдавливая друг из друга силы. Он ударил меня лбом в переносицу. Искры посыпались из глаз, хватка ослабла. Я слегка потерялся в пространстве. Он высвободил руку и замахнулся для добивающего удара. Получилось ударить в ответ и откатиться на метр. Противник не собирался давать мне передышку.

Я перекатился на спину, подтянул колени к груди и, когда он навалился сверху, ударил обеими ногами в живот, отправляя его в полет.

Он отлетел и спиной вышиб деревянную дверь спальни.

Треск ломающегося дерева эхом разнесся по спящему коттеджу. Доски и щепки полетели в коридор. Убийца кубарем выкатился на лестничную площадку.

Я вскочил на ноги, сжал нож и ринулся следом.

Он уже поднимался, опираясь о резные деревянные перила. Увидев меня, он сделал отчаянный выпад. Я отбил клинок, крутанулся и вогнал свой нож ему в бедро.

Плоть поддалась с тошнотворным чавканьем.

Убийца взвыл. От боли он дернулся назад, перевалился через перила и рухнул вниз, на первый этаж.

Раздался глухой удар тела о дубовый пол гостиной. Я подскочил к перилам, глянул вниз. Было видно, как неизвестный корчится на полу, зажимая рану на ноге.

Из комнат моих гвардейцев не доносилось ни звука. Никто не выскочил на шум борьбы, никто не кричал «К оружию!». Тишина. Мертвая тишина, если не считать пыхтения убийцы.

«Что за чертовщина⁈ — пронеслось в голове. — Они что, все оглохли? Или…»

Ладно, сейчас не до размышлений. Я перемахнул через перила и спрыгнул вниз, амортизируя падение перекатом.

Убийца уже вскочил на ноги. Он хромал, кровь заливала штанину, но двигался на удивление резво для раненого. Противник бросился к входной двери, распахнул и вывалился в ночной двор.

Я кинулся следом.

Ночной воздух ударил в лицо и лизнул разгоряченное тело. Я был босиком, в одних трусах, но адреналин глушил холод.

— Стой, падла! — рявкнул я, выскакивая на крыльцо следом.

Ага, так он и послушался! Противник помчался к высокому забору, ограждающему территорию «Дубравы». Раненая нога подводила, он припадал на нее, оставляя на брусчатке темные капли.

Я нагнал его в несколько прыжков. Схватил за шиворот куртки и рванул на себя.

Он развернулся, как загнанная в угол крыса, и полоснул ножом крест-накрест. Я едва успел отшатнуться. Лезвие распороло кожу на груди, оставив неглубокую, но жгучую царапину. Вот и кранты Кольчуге Души…

— Ах ты, гнида! — вырвалось у меня.

Он попытался ударить ногой в пах. Я заблокировал удар голенью, перехватил взлетевшую руку с ножом и, используя его же инерцию, швырнул противника вперед.

Он отлетел на пару метров и врезался в деревянный стол, стоящий в зоне барбекю. Стол жалобно скрипнул. Убийца перекатился через столешницу и рухнул на газон.

Я прыгнул следом, придавил коленом к земле и занес нож для удара. Моя свободная рука вцепилась в его балаклаву.

Перед глазами мелькнуло болезненное лицо девочки. И эту девочку звали Катя. Откуда-то пришло осознание, что она умирает. Это осознание мелькнуло и пропало. Передо мной снова была балаклава и противник, который вот-вот должен вырваться!

— Сейчас узнаем, кто ты, псина! — прорычал я и резким рывком сорвал маску.

Лунный свет упал на искаженные черты. На коротко стриженные русые волосы. И на пульсирующий неоновым светом шрам, тянущийся через левую половину лица от виска до подбородка.

Я замер. Рука с ножом зависла в воздухе.

Семён Синий?

Наш «старший товарищ». Человек, который бок о бок со мной крошил тварей в Прорыве? Тот, кто смеялся в бане и пил с нами квас?

— Ты⁈ — выдохнул я, не веря своим глазам. — Семён⁈ Какого хрена⁈

— Ты знаешь, тварь боярская… — прохрипел он.

Он резко выгнулся, ударил меня руками в грудь. Удар был неожиданным и сильным. Меня отбросило назад. Я перекатился по траве, вскочил на ноги.

Семён тоже поднялся. Его нож снова замелькал перед моим лицом со скоростью пропеллера. Он работал отчаянно, на пределе сил, понимая, что его раскрыли и пощады не будет.

Я едва успевал отбиваться. Звон стали разносился по пустому двору. Я сделал подсечку, он подпрыгнул, ударил меня сбоку рукоятью в висок. В голове помутилось. Я отшатнулся, мотая головой.

Этой секунды ему хватило.

Он отскочил назад и побежал к забору. Взмыл в быстром, почти кошачьем прыжке, подтянулся на руках и перевалился на ту сторону. И сделал это не смотря на рану на ноге.

Я ринулся следом. Добежал до забора, подпрыгнул, уцепился за край, подтянулся.

Когда я заглянул за ограду, Семёна уже не было. Только темная стена ночного леса начиналась буквально в десяти метрах от забора. Хрустнули ветки вдалеке, и всё стихло.

Я спрыгнул обратно на газон.

Гнаться за ним в ночном лесу? Босиком, без брони, с одним ножом? Это было бы верхом идиотизма. Даже раненый, он был опасным противником. В лесу он мог устроить засаду за любым деревом, дождаться, пока я пробегу мимо, и воткнуть нож в спину.

К тому же, моя магия по-прежнему барахлила. Я вытянул руку, попытался сконцентрировать живицу, чтобы сделать хотя бы осветительный огненный шар.

На пальцах вспыхнул жалкий огонек размером с пламя зажигалки и тут же потух.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

Я развернулся и побежал обратно в дом. Внутри по-прежнему висела тишина. Я влетел на первый этаж, включил свет в гостиной. Ё-моё, там господина убивают, а они дрыхнуть изволят! Что за херня?

— Гордей! Степанцов! Бойцы! Подъем! — заорал я во всю мощь легких, так что зазвенели стекла в окнах.

Я бросился к ближайшей двери на первом этаже, где квартировали гвардейцы. Рванул ручку. Заперто. Вышиб дверь ударом ноги.

В комнате на двух кроватях дрыхли двое моих парней. Они даже не пошевелились, когда дверь слетела с петель. Храпели так, словно находились в анабиозе.

Я подошел к одному, схватил за плечо и грубо тряхнул.

— Вставай, боец! Нападение!

Парень промычал что-то нечленораздельное, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и перевернулся на другой бок.

Ядрёна медь! Они что, все под кайфом?

Я выскочил в коридор и побежал на второй этаж, к комнате Гордея.

— Ваша Милость? — сверху раздался заплетающийся голос.

На верхней площадке лестницы, держась за стену, стоял Гордей Степанцов. Он был в одних трусах, с пистолетом в опущенной руке. Выглядел начальник моей службы безопасности прескверно: глаза полузакрыты, лицо помятое, волосы растрепаны. Он мотал головой, словно пытался стряхнуть невидимую паутину с помятой рожи.

— Ваша Милость… Что случилось? — пробормотал он, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Шум какой-то… Я еле проснулся. Как будто плитой бетонной придавило.

— На меня напали, Гордей, — сказал я.

Сонливость слетела с лица Степанцова. Он подобрался, пистолет в его руке дернулся.

— Напали⁈ Кто⁈ Где он⁈ Вы ранены, командир⁈

— Царапина, жить буду, — я отмахнулся. — А нападавший ушел. Перемахнул через забор в лес. И знаешь, кто это был?

Гордей напряженно молчал.

— Семён Синий, — выплюнул я это имя, как ругательство.

Глаза Гордея расширились. Челюсть отвисла.

— Синий? Но он же… Он же был с нами! Он же вроде как за нас! Стёпа Борозда за него ручался!

— Получается, что не совсем за нас, — ответил я. — И Стёпа тут, скорее всего, ни при чем, иначе бы я почуял. Семён ведь наёмник. По всей видимости кто-то перекупил его контракт. Предложил сумму побольше, чем могли дать мы.