— Я не стану это есть.

Ройг пожал плечами.

— Не ешь. Завтра больше останется тем, кто голодный.

Но и похлебкой армейский ужин не закончился. Финн снял с костра еще один закопченный котел и принялся разливать по кружкам темно-зеленый отвар. От него пахло хвойной смолой и какими-то горькими кореньями.

— А это что? — настороженно спросил Томас.

— Северный отвар, — довольно сообщил молодой обозник. — Очень полезная штука. После него даже обычная вода кажется вкусной.

Я сделал осторожный глоток и сразу понял, что Финн ничуть не преувеличивал. Отвар обладал мерзким вяжущим вкусом. Язык моментально онемел, а во рту появилось ощущение, словно я прожевал еловую ветку вместе с корой.

Несколько кадетов попытались незаметно выплеснуть содержимое кружек, но сержант внимательно следил за нами.

— Пить до дна! — рявкнул он. — Еловый лапник и горькие коренья защищают от цинги и северной лихорадки. В бастионе этот отвар будете получать каждый день. Привыкайте заранее.

Пришлось зажать нос и допить. Судя по перекошенным лицам вокруг, наслаждения не получил никто.

Когда ужин закончился, Ворн приказал всем собраться у центрального костра.

— По ночам вы будете участвовать в охране лагеря, — объявил сотник. — Я разделил ваш класс на пять групп по восемь человек. Таким образом каждый из вас будет заступать на дежурство раз в пять дней.

По рядам прокатился недовольный шепот.

— Наш лагерь имеет четыре угловых поста. На каждый пост назначаются по два кадета. Передняя пара следит за трактом. Задняя контролирует лошадей и обоз. Две боковые наблюдают за подступами со стороны леса. Каждые два часа пары меняются местами, чтобы никто не привыкал к одному участку.

Он указал на фургоны, образовавшие вытянутый периметр.

— За каждой дежурной восьмеркой закреплен один старший. Четверо десятников и я будем сменять друг друга. Старший всю ночь обходит посты и проверяет, чтобы вы не спали, не болтали и не покидали назначенное место.

— А после ночного караула нам дадут выспаться в повозках? — осторожно спросил Питер.

— Нет, — отрезал Ворн. — Утром вы помогаете разбирать лагерь вместе со всеми и продолжаете дневной переход. Ночное дежурство не дает вам права на отдых днем. Настоящий боец обязан выполнять свои задачи даже после бессонной ночи. Привыкайте, в бастионе будет такая же система.

Даже солдаты после этих слов посмотрели на нас с легким сочувствием.

— Группы намеренно составлены так, чтобы в каждой были аристократы и простолюдины, — добавил сотник. — На посту мне плевать, из какого вы рода и сколько золота хранится в вашей семейной сокровищнице. Вы отвечаете друг за друга. Если один заснет, наказание получат оба.

Люциан начал зачитывать списки. Я оказался в восьмерке вместе с Айлетт, Питером, Дереком и еще четырьмя одноклассниками. Нашим старшим оказался сам Ворн.

Когда распределение закончилось, сотник отдал приказ расходиться. Первые дозорные отправились получать инструкции, а остальные получили примерно час свободного времени до отбоя.

Мы с друзьями устроились возле костра, стараясь сохранить остатки тепла. К нам подсели оба обозника. Ройг молча грел над огнем покрытые мозолями руки, а Финн сразу принялся развлекать кадетов дорожными байками.

— Вы думаете, главная опасность на северном тракте это мороз? — хитро спросил он. — От холода хотя бы спасает теплая куртка и костер. А вот некоторые обозы просто исчезают.

— Как это исчезают? — заинтересовался Седрик.

— Шли в Железный клык и не дошли. Прошлой осенью один обоз вез целебные мази и настойки. Две повозки, шестеро охранников и проводник. На последнем постоялом дворе их видели, а до следующей деревни они так и не добрались. Ни тел, ни разбитых телег, ни следов разграбления.

— Волки утащили вместе с повозками? — насмешливо спросила Майлин.

— Волки повозки целиком не едят, — отозвался Финн. — А еще говорят, что на северной дороге видели солдат без гербов. Оружие армейское, строй держат правильно, но никаких знаков королевства на форме нет.

Молодой обозник искренне верил в то, что говорил. Я совершенно не чувствовал фальши в его голосе. Однако это доказывало лишь то, что он действительно слышал такую историю, а не то, что загадочные солдаты существовали на самом деле.

— А что насчет командования бастиона? — как можно равнодушнее поинтересовался я. — Там действительно меняют офицеров?

Финн усмехнулся, явно довольный новым слушателем.

— Говорят, старых командиров одного за другим снимают, а на их места присылают столичных мальчиков. Красивые мундиры, звонкие фамилии и ни одного настоящего сражения за плечами.

В этот момент над лагерем разнесся голос Ворна.

— Первая группа, готовиться к заступлению на посты!

Поскольку сегодня мне дежурить было не надо, я отправился отдыхать в палатку. Проходя мимо центра лагеря, я мельком посмотрел на защищенный фургон. Плотный синеватый барьер по-прежнему укрывал его со всех сторон, а возле колес стояли вооруженные солдаты.

Лежа в палатке, я перебирал в уме услышанное. Исчезнувший обоз. Военные без гербов. Замена опытных офицеров аристократами. По отдельности это походило на обычные дорожные байки. Но они слишком хорошо совпадали с рассказами Торвальда и тревогами ректора.

Короткий сон не принес полноценного облегчения. А утром, едва небо начало светлеть, нас подняли для сбора лагеря. Стуча зубами от утренней прохлады, кадеты вытаскивали из земли колья и собирали оставшиеся неиспользованными дрова.

Через час фургоны снова были готовы тронуться в путь по северному тракту.

— Кадеты, надеть мешки на плечи! — приказал Ворн.

Питер тихо застонал. Я тяжело взвалил на спину свой груз и занял место рядом с повозкой. Впереди нас ждал очередной дневной переход.

Следующие дни слились в одно бесконечное испытание. Утром мы собирали лагерь, днем шли рядом с фургонами или тряслись на жестких скамьях, пытаясь разгрызть армейские галеты. Вечером снова разгружали тяжелые опоры, натягивали палатки и таскали дрова.

Единственным горячим приемом пищи оставалась мутная похлебка из крупы, репы и обрезков жира. После нее каждого заставляли выпить полную кружку хвойного отвара.

Резкий переход от сытной еды в столовой Академии к скудному армейскому рациону стремительно ухудшал настроение кадетов. Первые два дня аристократы еще брезгливо воротили носы, вылавливали из похлебки куски жира и демонстративно оставляли половину порции.

Но голод оказался убедительнее гордости.

К концу третьего дня даже Люциан Грей перестал морщиться при виде походного котелка. Он ел быстро и сосредоточенно, заставляя себя не думать о вкусе еды, но не оставляя ни одной крупинки в миске.

Тяжелая рутина стала нашим главным врагом. Постоянный голод и недосып быстро усыпили нашу бдительность. Мы жаловались на мерзкую похлебку и пронизывающий ветер, наивно полагая, что это и есть худшие испытания северного тракта.

Никто из нас даже не подозревал, что из темной лесной чащи за конвоем уже неотрывно следят. Неизвестные наблюдатели терпеливо провожали взглядом каждую повозку, изучая наши действия и привычки. Невидимый враг ждал подходящего момента. И ждать оставалось недолго…

На четвертый день погода начала стремительно портиться.

Холодный ветер усилился и теперь почти не прекращался. Он ледяными порывами хлестал по щекам, пробирался сквозь одежду и заставлял постоянно втягивать голову в плечи. Ночью прошел сильный дождь, превратив северный тракт в сплошное грязное месиво.

Колеса фургонов то и дело застревали в мокрой земле. Лошади с трудом продвигали повозки вперед, а возницы постоянно подгоняли их криками и ударами длинных хлыстов по воздуху.

Кадеты больше не спорили за места у края фургона и не пытались рассматривать окружающие земли. Мы молча сидели на жестких деревянных скамьях, лишь крепче хватались за них, когда колеса попадали в очередную яму.