В какой-то момент я теряю Рука из виду.

Наконец нахожу. Двое бойцов Круговой гвардии удерживают его: один заламывает руки за спину, второй уже достаёт наручники.

Я не могу позволить им его арестовать. Что-то подсказывает: если они уведут Рука, я больше никогда его не увижу.

Я прорываюсь сквозь стену людей и с разбега всем телом врезаюсь в одного из гвардейцев. Его отбрасывает на стол. Рук не теряет ни секунды и бьёт второго в лицо.

И вот мы уже дерёмся все вместе — руки и ноги мелькают во все стороны.

— Рук! Тебе нужно уходить! — кричу я. Его швыряют в стену, гвардеец идёт к нему. Я разбегаюсь, прыгаю мужчине на спину и обхватываю его шею руками, пытаясь пережать дыхание.

— Поэт! — кричит Рук.

— Уходи отсюда! Беги!

— Я тебя не брошу!

Гвардеец подо мной мечется, пытаясь сбросить меня со спины, размахивает руками и крутится на месте. Одной рукой он сжимает мои запястья так сильно, будто кости вот-вот рассыплются в пыль.

— Рук! Пожалуйста! — Я плачу. — Беги!

Щёки мокрые от слёз и пота, на губах солёный вкус.

Он должен уйти. Должен бежать.

По его лицу проходит мучительная боль. Черты обмякают, глаза блестят.

Мы смотрим друг на друга бесконечно долгое мгновение. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, вижу ли его в последний раз. Но мне нужно, чтобы он спас себя.

— Сейчас! — приказываю я. — Уходи!

Ещё секунда сомнений, ещё один долгий взгляд — и он разворачивается и срывается с места.

Руки и ноги работают как поршни: он бежит, спасая собственную жизнь.

Я смотрю ему вслед, всё ещё цепляясь за мужчину подо мной.

Через мгновение слышу новые шаги и крики. Кто-то хватает меня и сдёргивает со спины гвардейца. Остальные бросаются за Руком, а мне остаётся только надеяться.

Вдруг меня разворачивают лицом к передней части зала, где стоит генерал Сол.

— Что вы сделали?! — кричу я. — Что вы наделали?!

Генерал Сол отвечает ледяным взглядом: губы сжаты, глаза тусклые. Я не понимаю, на чьей она стороне, но всё сильнее уверена, что никогда не была на нашей. Она небрежно машет рукой. — Кто-нибудь займитесь ею. У неё истерика.

Кто-то хватает меня за запястья и тащит к передней части столовой.

Я полностью немею.

Сердце превращается в жидкость и растекается между рёбрами.

Живот сводит, за глазом пульсирует острая боль в такт сердцу.

Душа опустошается, вытекая через ступни.

Холодная сталь наручников смыкается вокруг запястий.

Я ничего не чувствую. Я — ничто.

И меня уводят.

Перевод выполнен каналом https://t.me/mousebookagency

Глава 51

Эту ночь я провожу в камере предварительного заключения за воспрепятствование расследованию Гасителей.

После нескольких угроз и напоминаний больше никогда ничего подобного не устраивать меня отпускают. В целом я отделалась легко. Не знаю, почему мне заодно не предъявили обвинение в том, что я Хранитель, но, вероятно, всё упирается в мой прошлый суд. Если теперь они откажутся от собственного решения, возникнет слишком много вопросов. К тому же им пришлось бы признать, что они ошиблись.

В сопровождении двух патрульных меня возвращают в Эмери, где встречает декан Уизерс.

— С возвращением, — говорит она, фыркнув. — Как прошла ночь?

— Просто великолепно. Спасибо, что спросили.

В ответ она только прищуривается.

— Отпустите её, — говорит она патрульным. — Думаю, урок она усвоила.

Ничего подобного, но пусть все так думают. Я бы ещё тысячу раз вступилась за Рука, какими бы ни были последствия. Единственное, о чём жалею, — что не смогла сделать того же ради Джорни.

Всю прошлую ночь на койке перед глазами стояли только их лица: Джорни, когда её тащили прочь, и Рука — полный мучительного сожаления миг перед тем, как он убежал. Я знаю, он не хотел меня оставлять. У него просто не было выбора.

И генерал Сол. Вчера она была там. Приказала своей гвардии арестовать Рука. Угрожала им, если он уйдёт. Почему? Что происходит? Мне нужно с ней поговорить, но понятия не имею как. Всё сильнее кажется, что мы угодили в ловушку, но я даже не понимаю, где она начинается и чем заканчивается.

Я иду за деканом в главный холл. Повсюду стоят небольшие группы и тихо переговариваются. Наверняка у каждого есть знакомый, которого вчера забрали. Игнорировать проблему становится всё труднее, когда она сама стучится в твою дверь, переворачивает мебель и заливает кровью ковёр. Я знаю это лучше многих.

Среди студентов я замечаю не меньше двух десятков патрульных и примерно вдвое меньше Гасителей, расставленных по периметру зала.

Мы окружены.

За нами постоянно следят.

Интересно, сколько людей вступило в E-squad после того, как Щит распахнул двери для любого жителя Нью-Манхэттена. Говорят, число огромное. Так много людей жаждут раздавать эту больную разновидность «правосудия». Но если слишком долго держать человека бессильным, он сделает что угодно, лишь бы вырезать себе место в мире. Даже станет поддерживать систему, которая заставляла его страдать.

Если бы они только понимали: расположения Щита им никогда по-настоящему не заслужить. Как только они перестанут быть полезными, их выбросят. Или сделают что-нибудь похуже.

Я смотрю в высокие окна, уже в миллионный раз гадая, куда делся Рук. Я даже не знаю, удалось ли ему сбежать. Его могли схватить. Он уже может сидеть в камере, подвергаясь неизвестно чему.

Возможно, он уже мёртв.

Если повезло, он где-то прячется. Если кто и умеет позаботиться о себе в бегах, так это Рук.

На дальнем конце холла вокруг большого встроенного в стену экрана собралась толпа. Идёт выпуск новостей, и на экране появляется лицо Рука.

Я сразу иду ближе.

«Опасный преступник».

«На свободе».

«Сообщайте о любых подозрительных наблюдениях».

Я выдыхаю со смешанным облегчением и прижимаю ладонь к горлу. Он где-то там. Его пока не поймали. Значит, он ещё жив.

Ладонь опускается на грудь, пока я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Меня трясёт от тревоги. После бессонной ночи нервы натянуты до предела.

Рук наверняка затаился в одном из туннелей. Нужно передать сообщение Туману. Может, они смогут ему помочь.

И тут мне приходит в голову другая мысль.

От неё меня начинает трясти ещё сильнее.

А что, если он вообще ушёл из города? Может, решил, что всё это того не стоит.

Что я того не стою.

Может, он уже возвращается домой — туда, где ему место и где он будет в безопасности.

Я бы не стала его винить. Я хочу, чтобы он был счастлив. Но меня одновременно тянет вырвать.

Я вспоминаю его лицо перед тем, как он убежал.

Раскаяние. Горе.

Неужели это и правда было прощание?

Вдруг дыхание становится тяжёлым, как свинец, и я пошатываюсь.

— Поэт! — раздаётся тихий голос, и кто-то поддерживает меня за локоть. Это Домино. Она обнимает меня, и я обхватываю её руками. Мы стоим, цепляясь друг за друга, обе дрожим.

— Джорни, — шепчу я. — Мне так жаль.

Я и сама не знаю, за что именно извиняюсь, но кажется, кто-то должен попросить прощения за всё это.

— Знаю, — говорит она. — Я… не…

Я беру её за руку и сжимаю. — Мы её вытащим, — обещаю, понижая голос. — Всё это неправда. Она не…

— Она не заражена, — твёрдо говорит Домино.

— Всё хорошо, — шепчу я. — Всё будет хорошо.

Я не уверена, что сама в это верю, но произнести слова всё равно приятно.

— А Рук? — спрашивает Домино.

— Мы его найдём. — Я говорю твёрдо, пытаясь поверить и в это.

Домино наклоняется ближе. — Ты там была просто охренительно крутой. Как ты дралась и дала ему шанс сбежать — это было невероятно.

Я выдавливаю сквозь слёзы улыбку и смеюсь. — Он сделал бы для меня то же самое. Жаль только, что я не смогла помочь Джорни.

Домино качает головой. — Даже не начинай. Это не твоя вина.