— Прости, — говорит он.

Я всё-таки смотрю на него и качаю головой. — Тебе не за что извиняться. Ты прав. Я знаю, что тебе здесь не место.

— Когда я пришёл в город, мне казалось, что я прекрасно понимаю свою цель, — говорит он. — Первые недели были такими простыми. Все меня боялись. Все держались подальше — именно этого я и хотел. Я мог спокойно делать то, зачем пришёл.

— А потом?

Он тихо смеётся и наклоняется ближе. Тёплое дыхание вызывает мурашки по коже. — А потом появилась одна упрямая принцесса и всё, блядь, испортила.

Я смеюсь и шутливо хлопаю его по руке. — Я не упрямая.

— Конечно. Ты сама покорность. — Он поднимает руку и касается моей щеки. — Я не знаю, что ждёт нас дальше, Поэт. Но знаю одно: с того момента, как увидел тебя, я понял, что ты станешь для меня важной.

Я разглядываю его лицо: мягкие морщинки в уголках глаз, россыпь веснушек на переносице, медные крапинки в зелёно-золотых радужках. Я так люблю это лицо.

— Правда понял?

Он кивает. — Будто… моя душа всегда тебя знала.

— Кажется, у меня было что-то похожее. Когда ты на меня смотрел, у меня в животе творилось что-то странное.

— Потому что я невероятно красив? — спрашивает он.

Я улыбаюсь. — Ты и сам это знаешь.

Он смеётся, и лицо сразу светлеет.

— Я думала, это страх, — говорю я. — Думала, что должна тебя ненавидеть. Меня всю жизнь учили, что ты плохой.

— Я и есть плохой, Поэт. Не забывай.

Он действительно в это верит — после всего, что успел мне показать.

Мы подходим к лестнице на поверхность. Я ставлю ногу на первую перекладину и оборачиваюсь. Я тоже не знаю, что ждёт впереди, но точно знаю: в моём будущем есть он. Просто пока не понимаю, как именно.

— Если ты плохой, Рук Атира… тогда, похоже, нас таких двое.

Глава 30

На следующий день мы решаем заняться проблемой Тринити. Большую часть жизни я притворялась и хранила секрет, за который меня могли убить, но теперь пришло время сыграть лучшую роль в своей жизни.

Мы с Руком идём в столовую на обед, надеясь её найти. Ну… почти надеясь. Одна часть меня мечтает, чтобы она просто исчезла с лица земли и мне никогда больше не пришлось её видеть.

Мы заходим, и вокруг гудят разговоры. Несколько человек смотрят в нашу сторону, но впервые нас почти не замечают. Я обвожу зал взглядом и нахожу в углу Э-отряд: все сидят, склонив головы друг к другу. При виде кроваво-красных рубашек спина сама выпрямляется. Я вспоминаю мужчин, которые гнались за мной через площадь, повалили на землю, пока я кричала и кричала, а потом безжалостно вырубили.

Я останавливаюсь, и Рук берёт меня за руку.

— Ты в порядке?

— Не совсем.

Он сжимает мои пальцы, но ничего не говорит, оставляя мне время самой убедить себя, что я должна это сделать.

Я ищу её среди остальных и вижу ярко-рыжие волосы в самом центре компании. От одного вида сердце будто засовывают в измельчитель. Но мне нужно сделать вид, что я хочу всё исправить. Назад дороги нет. То, что она сделала, непростительно, но теперь у меня есть цель важнее личной обиды.

На мгновение я медлю, замечая, как несколько человек косятся на меня и толкают друг друга локтями. Наверняка решили, что я пришла устроить Тринити разнос, и уже приготовились к представлению.

Через секунду меня замечает одна из Э-отряда. Руби я помню с прошлого года — высокая, жёсткая, одна из неформальных лидеров группы. Разговор за столом обрывается, когда остальные замечают, куда она смотрит, и вскоре весь Э-отряд поворачивается к нам.

Я понимаю, о чём они думают. Меня обвиняли в том, что я являюсь именно тем, на кого они охотятся. Меня оправдали, но по крайней мере некоторые до сих пор подозревают, что дело нечисто.

Взгляд Тринити встречается с моим, и я сжимаю губы под тяжестью тысячи невысказанных слов. Она выскальзывает из-за стола и встаёт, а друзья что-то говорят ей вслед — похоже, подбадривают.

Тринити трусиха, но мне всё равно интересно, что она сделает дальше. Осталась ли в ней хоть капля чести?

— Сядь, — говорит ей Руби. Тринити смотрит на неё, затем кивает и медленно опускается обратно. Конечно. Слишком бесхребетная, чтобы встретиться со мной лицом к лицу.

— Трусиха, — тихо бросает Рук, явно думая о том же.

И вдруг я злюсь совсем по-новому. Какого хрена она имела право обвинить меня на суде, а теперь пытаться спрятаться от разговора, когда её слова признали ошибкой? Она должна мне, блядь, извинение. И даже если бы всё, что она сказала, оказалось правдой, это всё равно не оправдывало бы её. Я не заслуживаю, чтобы меня схватили и заперли за то, на что я никогда не могла повлиять.

— Тринити, — произношу я, и голос разносится по столовой громче, чем я собиралась. Весь зал затихает. Тринити застывает в нелепой позе между сидением и стойкой. Я отпускаю руку Рука и иду к ней. — Нам нужно поговорить.

— Ей нечего тебе сказать, — заявляет Руби. По виду она готова вырвать мне сердце из груди, но, к счастью, всё ещё сидит, и это придаёт мне крошечную, пусть и не слишком разумную, уверенность.

— Я не с тобой разговаривала, — отвечаю я ледяным тоном. — И вообще, это тебя не касается.

Руби хмурится. — Всё, что происходит с моим отрядом, касается меня.

— Она за тебя говорит? — спрашиваю я Тринити. — Ты теперь не способна поговорить с человеком без чужого разрешения?

Щёки Тринити розовеют. Она снова выпрямляется. — Всё нормально, Руби, — говорит она. — Я поговорю с ней.

— Ты не обязана, — огрызается Руби. — Ты ей ничего не должна.

Я игнорирую Руби и смотрю на Тринити, ожидая, что она хотя бы возразит.

Тринити, блядь, должна мне очень многое.

— Всё нормально, — повторяет она тихим голосом.

Что ж, придётся довольствоваться этим. Тринити протискивается между столами и выходит ко мне. Я чувствую на себе взгляды всего зала, но что тут нового? Тринити всегда хотела быть в центре внимания, и теперь наконец получает желаемое.

— Хорошо. Давай поговорим, — говорит она, а я качаю головой.

— Не здесь.

Я разворачиваюсь и ухожу. Рук всё ещё ждёт посреди прохода. Мы встречаемся взглядами, он приподнимает бровь, а я качаю головой: всё нормально. Он кивает, отступает в сторону и на ходу коротко сжимает моё запястье.

Я почти замираю у выхода, увидев лейтенанта Дайра в форме Гасителей. Он стоит, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной, с таким видом, будто всё это место принадлежит ему.

Ну прекрасно.

Он переводит взгляд за мою спину, откуда слышны шаги Тринити.

— Что происходит? — требует он. Я протягиваю руку назад, хватаю Тринити за локоть и, не отвечая, прохожу мимо.

— Куда, по-твоему, ты её ведёшь? — спрашивает лейтенант Дайр и идёт следом. Я резко разворачиваюсь, всё ещё не отпуская Тринити.

— Я собираюсь поговорить со своей самой старой подругой. А вы все, будьте добры, не лезьте, блядь, не в своё дело.

— Всё нормально, — говорит Тринити слабым от страха голосом. — Со мной всё нормально.

Лейтенант Дайр раздражённо фыркает, и мы с Тринити снова идём дальше. Я нахожу место, где можно остаться без свидетелей, заворачиваю за угол, подталкиваю её к стене и наконец отпускаю. Она мгновенно разворачивается ко мне, прижимается спиной к поверхности, тяжело и нервно дыша.

— По, прости, — говорит она. — Я думала, что увидела…

— Как ты могла? — перебиваю я. — Как ты могла так со мной поступить?

— Я думала, что увидела! — отвечает она. — Ты вся была покрыта Искрой.

— И что? — почти рычу я. — Как ты могла просто взять и сдать меня?

— Потому что должна была! — возражает она. — У меня не было выбора.

— Выбор у тебя был, — говорю я, понижая голос до угрожающего рыка. — Выбор есть всегда. И ты выбрала их вместо своей лучшей подруги.

Тринити открывает рот, потом закрывает, не находя ответа.

Я даю ей несколько секунд, надеясь, что она скажет хоть что-нибудь, способное сделать произошедшее хоть чуточку менее ужасным.