Он улыбается. — Может, сначала. Но мнение очень быстро изменилось.

В голосе нет ничего, кроме правды; слова звучат обнаженно.

Мы молча смотрим друг на друга. Кажется, он хочет сказать еще что-то.

— Твоя сестра думает, что ты в меня влюблен, — вдруг произношу я и сама моргаю от удивления. Но Рук всегда делал со мной именно это: заставлял открываться. Быть уязвимой и честной.

По его лицу медленно расползается улыбка. — Правда?

— Говорит, по тебе видно.

Он пожимает плечами и снова кладет голову на подушку. Отрицать явно не собирается.

— Сестра всегда хорошо меня читала.

— А-а. — Я смотрю через окно в коридор. Мимо проходит человек с планшетом и стилусом за ухом.

— Она… права? — спрашиваю я, прежде чем он снова смотрит на меня.

— Я обещал сначала вернуть твое доверие. А потом расскажу, что чувствую. Иначе это как… съесть вафельный рожок раньше мороженого.

Он подмигивает, улыбается почти глупо, и я начинаю подозревать, что обезболивающее очень сильное. Я смеюсь, напряжение в груди отпускает.

Мне казалось, что я его люблю. Несколько недель назад я точно влюблялась, потом все изменилось, и теперь я не знаю, что думать. Отдать ему сердце, пока я окончательно не пойму, кто он, было бы глупостью.

— Помни, я говорил, что защищу тебя несмотря ни на что. — Он становится серьезнее, голос хрипнет. — Просто помни. Что бы ни случилось дальше — помни мои слова. И если однажды сможешь простить меня, тогда… — Он замолкает и пожимает плечами.

— Хорошо, — отвечаю я, и тут же из меня вырывается огромный зевок.

— Сколько ты здесь сидишь?

— Несколько часов? Интересно, когда за нами придут.

— Зная папу, они проговорят всю ночь.

— То, что она здесь, проблема? Ты говорил, это место секретное.

— Честно? Не знаю.

— Твой отец не слишком удивился ее увидеть. И не выглядел особенно встревоженным.

Брови Рука сходятся, по лицу пробегает несколько мыслей. — Она сказала, чего хочет?

— Приехала за нами, но твой отец быстро это пресек.

— Люди, наверное, сходят с ума. Щит не должен знать об Облачном Шпиле. Это должно быть безопасное место.

— И твой отец, кажется, знаком с генералом. У меня было ощущение, что они встречались раньше.

Рук качает головой, явно ничего не понимая, и внутри у меня звенят тревожные колокольчики. Верховный командир Атира наверняка хранит множество тайн — даже от самых близких.

Рук откидывается и раскрывает руки. — Ты выглядишь ужасно уставшей. Ляжешь со мной?

Я колеблюсь всего секунду, снимаю сапоги и забираюсь рядом, спиной к его груди. Он обнимает, я вдыхаю чистый запах. После драки с отцом Рук все равно пахнет Руком.

— Твое место со мной, Поэт. Знаю, ты еще не уверена, но я уверен, — бормочет он. Зарывается носом в мои волосы. Я слушаю, как он засыпает, дыхание становится ровным и тихим. А сама лежу с открытыми глазами в темноте и думаю, смогу ли когда-нибудь снова почувствовать, что где-то мое место.

Глава 16

Когда открываю глаза, не понимаю, сколько проспала. В какой-то момент все-таки отключилась, а без дневного света время потеряло смысл. Рук свернулся вокруг меня на узкой кровати, большое тело греет изнутри. Я прижимаюсь теснее. Мы не там, где были в ночь выпускного бала, но где бы мы сейчас ни находились, это кажется правильным.

Он не знал про Рейна. Здесь он не соврал.

Все оказалось просто ужасным совпадением.

Это знание смягчает острую тревогу, которая до сих пор застряла в животе.

Облегчение. Возможность вернуться друг к другу.

— Доброе утро, — бормочет он. Я поднимаю голову и вижу, что Рук смотрит на меня.

— Привет. Как спалось?

— Великолепно. Одно из самых важных открытий в Эмери: рядом с тобой я сплю намного лучше.

От искренности в голосе щеки краснеют. — Я тоже, — отвечаю я. Он улыбается. — Как себя чувствуешь?

— Немного болит. — Он разминает шею. — Но выживу.

— Рада слышать, — раздается голос от двери. Там стоят оба родителя Рука. Я тонко вскрикиваю и пытаюсь выскочить из кровати, но сильная рука Рука удерживает на месте. Мама сияет улыбкой, отец настороженно оценивает меня.

— Как ты? — спрашивает Фароу, подходит и касается щеки сына.

— Нормально, мам. — Он наконец отпускает мою талию. Я сажусь и, смутившись, начинаю торопливо надевать сапоги, лишь бы не смотреть родителям в глаза.

— Что происходит? Зачем здесь генерал Сол?

Саммит упирает руки в бока. — Она хочет видеть вас обоих.

— Как она нас нашла? Ты ее знаешь?

Родители обмениваются многозначительным взглядом.

— Можно и так сказать, — отвечает Саммит.

— И чего ты мне не рассказал? — требует Рук.

— Ты знаешь то, что тебе необходимо знать. Ты понимаешь правила. Не вся информация предназначена для твоих ушей.

— Ясно. — Челюсть Рука напрягается. — А теперь?

Саммит коротко кивает. — Одевайтесь. Она вас ждет.

Он разворачивается и выходит.

Фароу наклоняется и целует Рука в лоб. — Через несколько минут увидимся. Есть хочешь?

— Да. На самом деле умираю с голоду.

— Мы что-нибудь пришлем. — Она поворачивается ко мне. — А ты, Поэт?

— Наверное, да.

Я давно не ела и должна быть голодной, но нервничаю так сильно, что еда — последнее, о чем могу думать.

Фароу подходит, берет мою руку и сжимает, улыбаясь сквозь влажные глаза. — Хорошо. Хорошо.

Когда она уходит, я смотрю на Рука, заметив широкую улыбку. — Чему ты улыбаешься?

— Ты нравишься моей семье.

— Твоему отцу я не нравлюсь.

— Он еще передумает.

Рук сбрасывает одеяло и со стоном опускает ноги на пол. Садится, потягивает спину и руки. На нем только боксеры, и даже весь в повязках и синяках он выглядит великолепно.

— Нэйви принесла тебе одежду. — Я указываю на стопку в углу. — Дам переодеться.

Через десять минут нас с Руком ведут по базе в сопровождении Круговой гвардии генерала.

Мы подходим к широким дверям. Они с шипением открываются в темно-синий коридор, а дальше — в большой кабинет. С одной стороны деревянные книжные шкафы, окрашенные в тот же синий цвет, что и стены; с другой — огромное окно от пола до потолка, высотой не меньше шести метров. За ним голое поле до горизонта. На секунду я думаю, зачем кому-то такой унылый вид, но сегодня облаков мало и солнце приятное.

У одной стены — незажжённый камин, вокруг которого стоят тёмно-синие диваны. На них сидят верховный командир Саммит Атира, командующая Фароу Атира и генерал Никсия Сол.

Когда мы подходим, она встаёт; на лице на миг мелькает тревога.

— Полагаю, вы уже знакомы, — говорит мне Саммит и кивает в сторону Сол.

— Да, — отвечаю я, вспоминая наш разговор под дождём, когда она напомнила, что мой долг — выйти замуж за Нокса и держать его в узде. Я нарушила столько правил Нью-Манхэттена, что порой сама удивляюсь, как вообще до сих пор жива.

— А это мой сын, — продолжает Саммит. — Первый лейтенант Рук Атира.

То, как Саммит произносит звание Рука, звучит как намеренное напоминание. В Эмери он мог изображать обычного студента, но на самом деле он совсем не тот, кем казался. Рука следует уважать — и никогда не недооценивать.

— Официально нас ещё не представляли, — говорит Сол. — Хотя, насколько я понимаю, год в Эмери у вас выдался весьма насыщенный.

Рук кивает и слегка склоняется. — Рад знакомству, — говорит он. Вежливо, но я слышу в голосе настороженность. Никто из нас не понимает, что происходит, и тревога словно выгрызает мне желудок изнутри.

— Прошу, садитесь, — говорит генерал Сол. — Уверена, вы гадаете, зачем я здесь.

Мы с Руком переглядываемся. Похоже, неприятности нам пока не грозят, но не исключено, что она просто мягко подводит нас к неизбежному плену и смерти.

Мы садимся рядом на небольшой диван, соприкасаясь бёдрами. Генерал Сол устраивается напротив, рядом с матерью Рука, а его отец занимает кресло с краю.

— Что происходит? — спрашивает Рук, когда молчание затягивается.