— Рук, — произносит Саммит, но сын отмахивается от него.

— Вы рассказали очень убедительную историю. Но откуда нам знать, что вы не собираетесь просто сдать нас Гасителям?

Она тяжело сглатывает. — Я рассказала тебе, кто я, Рук. Ты знаешь мою правду — ту, из-за которой меня могут убить.

— Канцлеры нам не поверят, — отвечает Рук. — Если мы расскажем им, кто вы, вы легко всё опровергнете.

— Они захотят поверить, — говорит она. — Они постоянно ищут способ держать меня под контролем. — Она резко выдыхает. — Я обещала вас обучать. Но то, что собираюсь показать, представляет угрозу куда серьёзнее, чем Маркс или Орсен способны вообразить. Это мой самый страшный секрет. И я собираюсь доверить его вам.

Мы с Руком озадаченно переглядываемся.

— Хорошо. Показывайте, — говорит он.

— Не сейчас. Нужен шторм. Но покажу. При первой возможности.

— И мы должны поверить на слово?

— Дай мне шанс доказать, что я говорю правду. После этого, если захочешь, уйдёшь. Я не стану тебя останавливать.

Она выглядит искренней, и каждое слово звучит правдиво. Но ведь именно так я воспринимала Рука, когда мы ещё были в Нью-Манхэттене. У неё не меньше причин лгать, чем было у него. Не знаю, почувствовал ли Рук что-то конкретное, но его нерешительность заставляет колебаться и меня.

Он обменивается взглядом с отцом, и Саммит едва заметно кивает. Наверняка оба думают о Нэйви и Беккете и о том, что лекарство может дать их семье. Рук готов рискнуть. Мы оба готовы.

— Ладно, — говорит он, затем поворачивается ко мне. — Ты уверена?

— Настолько, насколько вообще могу быть.

— Тогда идём.

Мы забираемся в самолёт. Двигатели начинают гудеть, Рук берёт меня за руку. Машина трогается, разгоняется по открытому участку равнины и мягко отрывается от земли. Пока мы набираем высоту, я задерживаю дыхание, а желудок будто проваливается куда-то в пятки.

Мы поднимаемся к облакам, и внизу раскрывается мир. Леса. Деревья. Даже станционный лагерь далеко в стороне. По земле извиваются реки, а за ними снова тянутся равнины и Пустоши. Я представляю Неогорода где-то за горизонтом и думаю, сколько пришлось бы добираться до одного из них, отправься мы на север или юг.

Я забываю бояться — остаётся лишь восторг.

Не знаю, сколько мы летим, когда тон двигателей меняется и начинается снижение. Ощущение странное, будто я мыльный пузырь, который несёт неизвестно куда. Самолёт скользит над землёй, затем колёса мягко касаются поверхности. Вскоре мы останавливаемся, выходим наружу и рассаживаемся по двум грузовикам. Спустя какое-то время силуэт Нью-Манхэттена превращается на горизонте в едва различимую точку.

Наш грузовик останавливается, и генерал разворачивается с переднего сиденья. — Здесь мы расстанемся. — Она достаёт телефон — больше, толще и прочнее моего — и показывает экран. На нём карта.

— Вот здесь находится вход в туннель, ведущий в город, — говорит она, указывая на место неподалёку. — Примерно полчаса пешком строго на север. Переночуете там, а утром несколько часов пройдёте по туннелю. Выход находится рядом с одной из оживлённых рыночных площадей. Там вы и позволите Гасителям себя арестовать.

Во время полёта она подробно изложила план.

Я должна позволить себя схватить. Предстать перед судом. А она поможет очистить моё имя.

Звучит смертельно опасно, но генерал уверяет, что всё сработает.

— Гасителям не покажется подозрительным, что мы вдруг сами вышли прямо в толпу? — спрашивает Рук. Генерал пожимает плечами.

— Они будут слишком рады похвастаться вашей поимкой.

— Рука тоже арестуют? Они ведь его ни в чём не подозревают? — спрашиваю я.

Генерал качает головой. — Девушка Робинс назвала только тебя. Его считают обычным Отшельником. Немного диким, но в целом безобидным. Правда, могут забрать и его. Если так случится, я вытащу и его.

Мы с Руком тревожно переглядываемся. Мы согласились вернуться и помочь генералу, а теперь уже будто не можем отступить, каким бы безрассудным ни казался план.

— Мы оставим вам еду и воду, — говорит Сол, словно от этого всё сразу становится лучше.

После ещё нескольких заверений генерала мы с Руком остаёмся одни посреди Пустошей.

Хотя… наверное, пора привыкать к настоящему названию — Тьера-Фрайс.

Здесь невероятно тихо.

Над головой перекатываются облака, ветер поднимает пыль.

— Наверное, пора идти, — говорит Рук и протягивает руку.

Я переплетаю пальцы с его, и мы направляемся к входу в туннель.

— Почему здесь вообще столько туннелей? — спрашиваю я.

— Старые линии метро, — отвечает Рук. — В эпоху Потепления, когда здесь ещё жили люди, их были сотни. Многие обрушились или завалены, но часть сохранилась. Правда, насколько они надёжны, я не знаю.

Дальше мы идём молча.

Как и обещала Сол, мы находим вход в туннель и пытаемся несколько часов поспать на холодной твёрдой земле. Утром в тишине продолжаем путь к сердцу города.

Наконец впереди появляется первая лестница, ведущая на поверхность.

— Ну вот и всё? — спрашиваю я, глядя вверх на стальную крышку.

Мы снимаем рюкзаки и складываем рядом. Рук вернётся за ними, когда мы закончим задуманное.

Он хватается за перекладины, карабкается наверх, отталкивает решётку и исчезает в отверстии. Я следую за ним. Мы выходим в тихий, погружённый в тень переулок: справа тупик, слева шумная площадь.

Субботний день, рынок в самом разгаре. Облака сгущаются, но до того, как всем придётся искать укрытие, у нас есть ещё час или два.

Я резко вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь сбросить тяжесть предстоящего. Я намеренно отдам себя Гасителям. Сделаю то, чего боялась каждый день с самого детства.

— Когда они тебя заметят — беги, — говорит Рук. Я вопросительно смотрю на него. — Так будет правдоподобнее.

— Ладно. — Я одёргиваю куртку и расправляю плечи. — Мне страшно.

— Знаю. Мне тоже.

— Мы ведь совсем свихнулись, да?

Рук прижимает меня к стене, заключая между своим телом и камнем. Затем наклоняется и целует. В этом поцелуе столько светлой надежды, что у меня перехватывает дыхание.

— За что? — спрашиваю, когда он отстраняется.

— Чтобы напомнить, что ждёт нас в конце. Если мы выживем и найдём лекарство, я хотел бы узнать, каково это. Ты и я. Вместе. Просто… жить.

Я киваю. — Я тоже этого хочу.

Он улыбается чуть набок. — Прежде чем мы выйдем туда, я хочу, чтобы ты знала: я влюбился в тебя, Поэт Грейвс. — Я не нахожу слов, но он избавляет меня от необходимости отвечать, прижимая палец к моим губам. — Пока ничего не говори. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я совершенно этого не ожидал, но вот ты здесь. Смелая. Добрая. Сильная. И просто охрененно потрясающая.

Он снова целует меня. Я обвиваю руками его шею, он прижимает меня к себе. Мы целуемся, пока мне почти не перестаёт хватать воздуха. Тогда Рук отстраняется и прикасается лбом к моему. — Когда переживём всё, что нас ждёт, может быть, скажешь, что чувствуешь то же самое.

Затем он берёт меня за руку и ведёт к выходу из переулка.

Мы на мгновение останавливаемся, убеждаясь, что оба готовы, и потом… выходим на свет.

Глава 19

Сначала нас никто не замечает. Мы теряемся в толпе, безликие среди сотен лиц. Мы с Руком осторожно переглядываемся, пробираясь сквозь людей. Я высматриваю Гасителей, патрулирующих площадь. Генерал Сол уверяла, что они будут здесь: теперь они повсюду.

Я замечаю группу людей, идущих по кругу с плакатами. Толстыми чёрными буквами на них написано: «Прекратите охоту», «Спасите Хранителей».

— Что они делают? — спрашиваю Рука, когда он останавливается посмотреть.

— Протестуют, — отвечает он, чуть склонив голову. — В защиту Хранителей.

— Почему?

— Может быть, тоже поняли, насколько всё это неправильно.

Я замечаю плакат с моей фотографией и надписью «Хватит лжи». Сол не обманула насчёт попытки очистить моё имя. В горле встаёт ком, и внезапно её план кажется чуть более реальным.