— Я думала, ты говорил, что в Завесе мне будет безопаснее.

— Тебе нигде не безопасно, Поэт. Но сейчас здесь ты хотя бы можешь не высовываться.

— Я буду волноваться за тебя, — шепчу я.

Он мягко меня целует. — Я вернусь так быстро, как смогу.

Его телефон звонит, и Рук отстраняется, чтобы ответить.

— Пап, — выдыхает он, снова проведя рукой по волосам.

Из динамика доносится неразборчивый поток слов верховного командира Атиры, а Рук начинает мерить комнату шагами.

— Я еду… — начинает он, но отец снова что-то говорит. — Но… я… — Рук отвечает обрывочными фразами, каждые несколько секунд проводя ладонью по лицу от раздражения. — Пап.

На том конце продолжают говорить, а потом всё заканчивается.

Рук опускает телефон. — Он сказал мне остаться здесь, — произносит он пустым голосом. — Придерживаться плана.

Некоторое время я молчу. Я согласна с Саммитом, но видно, как сильно Рука задел приказ отца. Он раздражённо выдыхает, садится на край кровати и, сжав телефон обеими руками, смотрит на погасший экран.

— Все точно целы? — спрашиваю я. Он кивает, и волосы падают ему на глаза.

— Есть несколько раненых, но погибших нет. Почти уверены, что всех нападавших взяли. Угроза устранена. Я им не нужен.

Я подтягиваю стул и сажусь напротив Рука, протягивая руку к его ладони. — Кто это был?

— Щит часто отправляет разведывательные группы искать наши поселения. Когда их устройства попадают в определённый радиус, мы глушим сигнал, чтобы они не могли сразу связаться с городом. Обычно мы успеваем остановить их прежде, чем они передадут координаты. У Облачного Шпиля зона глушения самая большая. Так близко они ещё никогда не подбирались.

— Думаешь, генерал Сол их навела?

— Отец так не думает. Она знала об Облачном Шпиле много лет. Зачем выдавать его сейчас, когда мы заключили союз?

— Значит, либо совпадение, либо кто-то получил эту информацию через неё?

— Похоже, это самые вероятные варианты.

— А если она пострадала? Может, нам как-нибудь связаться с ней?

Рук качает головой. — Папа этим занимается. У них есть способы связаться друг с другом, если понадобится.

— И что теперь?

— Придётся подумать о переезде.

— Как? Это же чудовищно сложная операция.

Он кивает. — Да. Но мы всегда были к этому готовы. Понимали, что однажды нас могут обнаружить, как бы осторожны мы ни были.

— Куда вы поедете?

— У нас заранее отмечены другие места. Понадобится время, и, возможно, переезд вообще не потребуется, но кто-нибудь уже начнёт оценивать варианты.

— Но это же твой дом, — тихо говорю я. — Это несправедливо.

Он мрачно смотрит на меня. — Такова жизнь в Завесе, Поэт. Всё временно. Всё всегда стоит на грани того, что у тебя это отнимут.

— Ненавижу это. Всё это ненавижу.

— Знаю. Но бессмысленно мучиться из-за того, чего мы не можем изменить. Нам нужно найти лекарство и убраться отсюда. Если Щит хочет и дальше скрывать его от собственного народа — их дело. Но когда лекарство окажется у нас, в моём мире изменится всё.

В его мире. Не в моём.

Будущее снова встаёт между нами.

Вопрос о том, что будет, если — и когда — мы найдём лекарство.

Рук ясно дал понять, чего хочет, а мне придётся признать: однажды выбор нужно будет сделать и мне.

Но я забегаю вперёд.

Сначала нам предстоит почти невозможная задача. Мне нужно сблизиться с Тринити и выяснить, что она знает. Возможно, ничего. Если она окажется тупиком, придётся искать другой путь. Рук рассчитывает на меня, и я не могу его подвести.

— Мы его найдём, — говорю я. — Обещаю. Я хочу сделать это ради тебя и тех, кого ты любишь.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя, — шепчу я.

— Я тоже тебя люблю. Но…

Хотя я сижу, кажется, будто пол уходит из-под ног. — Но… что?

— Но не давай обещаний, которых не сможешь выполнить, — тихо говорит он, глядя на чёрный экран телефона. — Иначе всё заканчивается разочарованием.

Глава 34

тринити: Сегодня в 9 в «Гротто». Отмечаем повышение Гаррета!

Сообщение приходит во время обеда. Я показываю его Руку, и мы успеваем провести целый разговор, не произнеся ни слова. Я поднимаю брови — он правильно считывает это как Нам правда обязательно это делать? Он пожимает плечами: Не уверен, что у нас есть выбор.

И ведь он прав.

Идёт уже второй месяц нашего второго курса, а Эдвард так и не вернулся. Я бы спросила об этом генерала Сол, но от неё приходят только редкие исчезающие сообщения. Она пишет, что разрабатывает способ провести нас на крышу Цитадели, а пока велит сосредоточиться на Гасителях, Тринити и лекарстве.

Именно этим я и занимаюсь, но Тринити, похоже, вообще ничего не знает. Все мои осторожные попытки её разговорить пока ни к чему не привели. И дело, кажется, не в том, что она что-то скрывает. Она действительно просто не в курсе.

Остаётся лейтенант Дайр.

Гаррет. Как будто мне так уж необходимо было знать его имя.

Я отвечаю Тринити, что мы придём, и вечером мы с Руком появляемся в «Гротто», одетые по-клубному.

То есть на мне блестящий кроп-топ и мини-юбка, а на Руке — его привычные чёрные футболка и брюки. И всё равно на его фоне каждый здешний разодетый павлин выглядит жалко.

В подземный клуб ведёт лестница с края оживлённой площади, заставленной ресторанами и барами. Если бы я и без того не сомневалась во всей этой затее, одного спуска под землю хватило бы, чтобы занервничать.

Я останавливаюсь наверху, и Рук берёт меня за руку.

— Давай. Всё будет нормально. Я рядом.

Я благодарно улыбаюсь ему, и мы спускаемся к широкому круглому входу, по сторонам от которого стоят двое здоровенных вышибал.

Они ничего не говорят, когда мы проходим, но внимательно провожают Рука глазами, прекрасно понимая, какую угрозу он может представлять. Однако останавливать не пытаются. Может, чувствуют, что в драке преимущество будет не на их стороне.

Мы спускаемся ещё по одной лестнице и выходим в огромную пещеру, переделанную из старого железнодорожного тоннеля. Музыка отражается от низкого каменного потолка, и басы отдаются вибрацией в ступнях.

Но больше всего удивляет вырубленный прямо посреди зала бассейн с кристально чистой водой, подсвеченной изнутри. Люди сидят на краю, болтают ногами в воде и держат в руках напитки. По периметру расставлены низкие диваны и столики, и вскоре я замечаю Тринити в дальнем углу.

— Сюда, — говорю я, беру Рука за руку и веду через клуб.

— По! — Тринити вскакивает с места рядом с Дайром и бросается мне на шею. — Как же я рада, что вы пришли.

Я изо всех сил стараюсь обнять её с нужной долей энтузиазма и чувствую ладонь Рука на бедре — тихое напоминание, что он рядом.

— Привет. Звучало весело, как тут устоять? — Я указываю на Рука. — К тому же, кажется, вас двоих так толком и не познакомили.

Он протягивает руку, и Тринити пожимает её.

— Точно, — говорит она. — Кажется, нет. Поэт рассказывала о тебе совсем немного.

Рук не улыбается, только кивает. — А я о тебе слышал предостаточно.

Тон у него лёгкий, и я не могу понять, хотел ли он, чтобы это прозвучало как обвинение, но лицо Тринити вспыхивает.

— Ну, мы ведь лучшие подруги чуть ли не всю жизнь, — говорит она, пытаясь прикрыть неловкость, тяжёлым комом усевшуюся между нами.

— Ага, — отвечает Рук. Одна часть меня хочет напомнить ему, что наша задача — втереться к ней в доверие, но другая тронута его злостью за меня.

— Значит, вы двое… — Тринити склоняет голову. — Вместе?

Я с трудом проглатываю раздражение. Она мало знает о Руке лишь потому, что никогда не спрашивает. Последний месяц я терпеливо слушаю бесконечные рассказы о её дружках-Гасителях, а всё, что происходит в моей жизни, её почти не интересует. Отчасти меня это устраивает — я и не хочу рассказывать ей о Руке. Но всё труднее не признавать, насколько она зациклена на себе. Я пыталась вспомнить, всегда ли так было между нами, и поняла: да. Всегда.