— Я думала, он уже помолвлен.

— Помолвки можно расторгнуть. Тебе это прекрасно известно.

Я стискиваю зубы. — Да. Я всё равно отказываюсь.

Он моргает, явно недовольный. — Ты привела в мой дом сына верховного командира Атиры. Попросила меня защитить этого Одиночку. Какое место он занимает в твоей жизни?

— Я его люблю, — отвечаю без колебаний, стараясь не дать голосу дрогнуть.

Отец издаёт глухой звук, будто я ударила его под дых.

— Ты влюбилась в Одиночку. Ты не помнишь свою тётю?

— Нет, — отвечаю я. — Не помню. Я никогда с ней не встречалась. Я знаю только то, что чувствую сама. И если у неё всё закончилось плохо, это не значит, что со мной будет так же. Рук добрый, хороший и благородный человек.

— Он не такой, как ты, Поэт.

— А вот и такой, — возражаю я. — Он гораздо больше похож на меня, чем я когда-либо могла представить. Он совсем не такой, каким меня учили его считать. — Я умолкаю и пристально смотрю на отца. — Ты знал?

— Знал… что?

— Что они… что нам лгут?

— Поэт, — резко произносит он. — Не говори таких вещей в этих стенах.

Он напуган. Я это вижу. Отец тянется к бокалу и делает большой глоток виски, но даже это не скрывает дрожь в его руке.

Мой отец не боится ничего.

Я делаю шаг ближе. — Ты знал о Рейне, — говорю я, и его взгляд мгновенно впивается в меня. — И обо мне. — Я понижаю голос так сильно, что почти одними губами произношу слова.

Он качает головой и оглядывает комнату, словно нас кто-то подслушивает. И вдруг мне приходит в голову: возможно, так и есть.

— Мне нужно с тобой поговорить, — говорю я.

Его взгляд прожигает меня насквозь. Не здесь. Не сейчас.

— Когда? — так же шёпотом спрашиваю я.

Он хочет мне отказать. Я вижу это по тому, как меняется его взгляд. Он пытался меня защитить, но по-прежнему хочет держаться от меня подальше.

— Пап, — говорю я, не собираясь отступать.

— Я свяжусь с тобой.

Мы смотрим друг на друга. Мне отчаянно хочется надавить, но остаётся только кивнуть. Ладно. Пока придётся довольствоваться этим.

— И что теперь с нами? — спрашиваю уже громче. — У тебя всё ещё есть дочь?

Его плечи напрягаются, и он делает ещё один глоток.

— Ты всё ещё можешь перейти в Фиама, — отвечает он. — Это не идеальный вариант, но так нам будет проще уладить ситуацию.

— И какой в этом смысл? — спрашиваю я. — Все поймут, что это ложь.

Он стискивает челюсти и допивает виски, не сводя с меня глаз.

— К тому же мне хорошо в Арии. У меня появились друзья. Мне там спокойно. В Фиама для меня ничего нет.

— Только мы с твоей матерью.

Я киваю. — Только вы. Но это вы можете решить снова впустить меня в свою жизнь.

— Твоя мать этого хочет.

— Я тоже.

— Щиту это не понравится, — говорит он. — Всё должно быть не так.

В его голосе появляется усталость.

— А чего хочешь ты? — спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы твоя мать была счастлива. — Мне трудно в это поверить, но звучит он искренне. — А значит, придётся позволить тебе вернуться в нашу жизнь.

— Я не хотела причинять тебе боль, — говорю я. — Знаю, ты мне не веришь, но я никогда не хотела, чтобы всё это разорвало нас. Просто ты… не желал меня слушать.

Я не возьму всю вину на себя.

— Они собираются провести голосование по руководству, — говорит он, явно уходя от моего замечания. — Мои полномочия поставлены под сомнение.

Именно этого он и боялся.

— Мне… — Я замолкаю. Я уже хотела извиниться, но почему-то не могу выдавить из себя эти слова. Наверное, потому что наконец начинаю понимать: я не сделала ничего плохого. И мне не жаль.

Отец внимательно смотрит на меня, затем медленно кивает.

— Спасибо, что пришла.

Похоже, на сегодня это всё, что я от него получу. Но я обязательно заставлю его выполнить обещание связаться со мной, пусть для этого придётся стать невыносимой.

— Я пришла ради мамы. Не ради тебя. Только поэтому я здесь.

Его губы сжимаются в тонкую линию. — Я знаю.

— Ну да, конечно. Значит, ты будешь решать, увижу ли я её снова. Очень справедливо.

Он прищуривается. Но больше ничего не говорит, и я разворачиваюсь и выхожу. В гостиной нахожу Рука и маму; судя по разговору, он рассказывает ей о подготовке в Штормовой гвардии.

При моём появлении оба вопросительно смотрят на меня.

— Поэт? — произносит мама. По приподнятым бровям ясно: она примерно понимает, о чём мы говорили с отцом.

— Спасибо за ужин, мам, — говорю я, подхожу и целую её в щёку. — Я рада была тебя увидеть.

— Конечно. — Она смотрит на меня. — Мы ещё увидимся?

В её взгляде столько надежды, что я не вынесу, если разобью ей сердце. Мне всё равно, что решит отец. Маму он у меня не отнимет.

— Да, мам. Обещаю. — Я отстраняюсь. — Нам пора. Скоро комендантский час.

Рук поднимается с дивана и слегка кланяется. — Спасибо за гостеприимство, миссис Грейвс.

— Сария, — поправляет она. — Пожалуйста, я настаиваю.

— Сария, — повторяет Рук, явно чувствуя себя неловко, но всё же уступая ей.

После очередного обмена прощаниями мы спускаемся на лифте и выходим на первый этаж, а затем — в прохладную ночь.

На далёком горизонте вспыхивают облака, но до шторма ещё несколько часов.

— Пойдём, — говорю я и направляюсь к причалам, чтобы вернуться в Эмери. Рук ловит меня за запястье и притягивает к себе.

— Не так быстро. У тебя день рождения. Мы обязаны отпраздновать.

— Ой. Да ничего особенного, правда. Я не из тех, кто устраивает культ своего дня рождения.

Он качает головой.

— Даже не думай. Ты заслуживаешь, чтобы тебя сегодня праздновали, Поэт Грейвс. Пойдём.

Глава 32

Рук ведёт меня по дорожке вдоль канала. Мимо нас проходят группы людей, возвращающихся домой после вечера в городе.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, когда он разворачивается и несколько шагов бежит спиной вперёд.

Он останавливается, притягивает меня к себе и обнимает, пока поток людей огибает нас с двух сторон. Одна его ладонь ложится мне на поясницу, другая — на щёку. — Я хочу нормально поздравить тебя с днём рождения. Позволишь?

Он так серьёзен и искренен, что отказаться невозможно. — Звучит приятно.

— Отлично. — Он широко улыбается, и мы снова идём. Сворачиваем на несколько улиц и оказываемся на площади, в центре которой журчит фонтан.

— Сядь здесь, — говорит Рук, указывая на бортик. — Я скоро вернусь.

— Куда ты?

— Это сюрприз. — Он пятится, наклоняя голову, словно проверяет, действительно ли я останусь на месте, потом разворачивается и исчезает в толпе. Я теряю его из виду и обречённо остаюсь ждать. Мелкая водяная пыль от фонтана оседает на щеках, пока я смотрю на небо, где уже клубятся облака.

На другом конце площади замечаю мужчину и женщину в красной форме Гасителей. Они внимательно изучают толпу, явно кого-то высматривая, и я отворачиваюсь, прежде чем они успевают меня заметить.

Прошла примерно неделя с тех пор, как я в последний раз касалась Искры, но с каждым днём выбираться к окраинам становится всё опаснее. Другой вариант — ждать, пока Сол снова вывезет нас из города, однако она дала понять, что связаться с нами сможет нескоро. Вот бы у меня был такой же грузовик, как у неё, чтобы мы с Руком могли уехать и найти более безопасное укрытие.

Я наклоняюсь вперёд, ставлю локти на колени и подпираю подбородок ладонью. Пока жду, мысли снова возвращаются к разговору с отцом, и я запутываюсь ещё сильнее. Он велел молчать о том, что я увидела в Тьера-Фрайс, даже в стенах собственного дома, но я не понимаю — он защищает себя или меня? Интересно, действительно ли он свяжется со мной, чтобы поговорить. Какая-то часть меня уверена: он просто собирается меня избегать.

Что скрывает мой отец? И чего он боится?

Рук наконец появляется из толпы. Теперь в руках у него розовая коробка, перевязанная бечёвкой.

— Что это? — спрашиваю я. Он протягивает мне руку и помогает подняться.