План такой: неделю пожить у деда в деревне, а после ехать в Карпаты. В первый же день в деревне Ким хочет испечь печенье. Она очень удивлена, когда узнает, что у нас нет миксов для выпечки в магазинах. Эти миксы американцы смешивают с водой и ставят в духовку — вот и все печенье. Я научу ее делать тесто по-сельски, из настоящих ингредиентов.

Мы смешали яйца, масло, молоко и муку и натерли цедру лимона для вкуса. Мне чего-то не хватает, и я ищу в шкафу что-то типа пасхальной стружки. Стружки нет, но есть кокос. Лимонное печенье с кокосом выходит вкуснейшим. Мы едим его вместе с дедом, запиваем свежим молоком и облизываем пальцы. После, во время прогулки, я показываю Ким, как у нас в селе посреди огорода растет дикая конопля. На следующий день она опять агитирует меня печь печенье, но в этот раз с конопляным маслом. Дичка, видимо, не очень крепкого действия, либо мы сделали что-то не по рецепту, но никого не вставило — ни меня, ни ее, ни деда.

По утрам мы вместе бегаем. Потом Ким занимается йогой, а я иду на рынок за ароматными домашними помидорами и брынзой к завтраку. Я понемногу изучаю китайский, и она мне помогает. Два раза мы даже собрали местную детвору в беседке во дворе на уроки английского от настоящей американки. Ким очень радуется тому, как украинские дети быстро обучаются. Неделя прошла прекрасно, и теперь мы вернулись в Киев, где опять садимся на поезд в Верховину.

— Почему ты не хочешь возвращаться в Китай? — спрашивает Ким.

— Сама подумай, где в Китае найдешь такие ароматные помидоры, как у нас на Черкащине?

— Но ведь ты всегда любила Куньмин и юньнаньские горы. Это ведь я всегда жаловалась на китайцев.

— Знаешь, наверное, дело не в Китае. Я просто провела какое-то время одна и поняла, что могу быть счастлива где угодно при условии, что большинство моих физических потребностей удовлетворены и есть крыша над головой. Хотя в Куньмине наша жизнь довольно расслабленна и мы не работаем с девяти до шести, мне там чего-то не хватало. А здесь я поняла чего — единения с природой и с собой. Такие простые вещи всегда у нас перед носом, а мы их никогда не замечаем. Когда начинаются проблемы, мы покупаем книжки типа «Как быть счастливым», или ищем психолога, или жалуемся друзьям. На самом деле стоит послушать себя, есть каши по утрам и держать себя в форме. И тогда жизнь идет как по маслу.

Вейвей молчит. Кажется, я убедила ее, что не сошла с ума. Она ведь тоже наслаждается украинской природой и простотой жизни. Ким приехала ради интервенции, но так ее и не провела.

Тем временем мы добрались поездом до Карпатских гор! Я выбрала на карте самое отдаленное село, к которому можно доехать на общественном транспорте, и мы отправляемся в путь. Дядя Степан, который встретил нас около вокзала, сдает рядом с селом старый дом своего деда. Село оказалось не таким уж и заброшенным. Мы поселились в хате Степанова деда и получили привилегию ходить с хозяевами в баню, которую Степан построил сам.

В горах все чирикает и жужжит. Маленькие черные жабки прыгают в горных ручейках. Желтые цветы растут на вершинах. Лес за нашим карпатским селом — самое красивое место, в котором я когда-либо бывала. Там тишина, там мох на пеньках и никакого пластика.

Сначала мы пробовали продолжать утренние пробежки, но со временем стали просто много ходить в горы. Каждое утро завтракаем в новом месте. Я заворачиваю в мешочек хлеб, помидоры и сыр. Заливаю в термосе чай с чабрецом. Мы лезем куда-то вверх полчаса, чтоб смотреть в глаза вечным деревьям во время завтрака.

В одно такое утро лежим на маленькой лужайке на вершине холма и едим бутерброды с салом. Ким плетет уже второй венок из желтых тюльпанов. Я чувствую себя серфером, который поймал волну и уже так давно едет на ней, что море не сможет сбросить его назад в воду. Я выбрала быть счастливой, все остальное приходит в мою жизнь по этому запросу — чудесный отпуск, бесстрашное решение остаться дома, Ким, философские разговоры у костра и желтые тюльпаны везде.

— А что ты еще не сделала из того своего списка? — спрашивает Ким. — Прошел уже почти год, у тебя через два месяца день рождения.

— Мы с тобой недавно пекли печенье, отметили еще один пункт. Кто-то, наверное, придумал раньше нас рецепт лимонно-кокосового печенья, но мы ведь тоже придумали его из головы — предлагаю считать этот пункт выполненным. А вот в Штаты на Пасифик трейл я не успею в этом году съездить и секса с девушкой у меня, скорее всего, не будет.

— А чего еще не сделала? — опять спрашивает.

Я достаю из кармана листик. Он у меня всегда с собой:

— Я не выпила аяваски. Если бы найти ее в Украине, можно было бы выпить для галочки, но ведь хочется с настоящим шаманом. Может, и хорошо, что ни в Украине, ни в Китае нет аяваски. Еще я не написала стих и не побрилась налысо. Но самогон я выгнала, ты ведь пробовала у деда.

— Так это тобой сделанный самогон был?

— Ну да, и лучше всего он заходит под закуску из бутерброда с салом. — Ким настолько полюбила сало, что я начала считать ее украинкой.

— Я помогу тебе с двумя пунктами, — говорит она с сияющей улыбкой на лице. — Побрею тебе голову, прямо здесь, в горах. И еще… — Ким катится по лужайке в мою сторону и сладко целует меня с языком. Я не понимаю, что происходит, но мне нравится все, что она делает. Как она прикасается к моей груди, как медленно целует мою шею и неспешно раздевает меня.

Ну и после нескольких оргазмов прямо здесь, на горе, я не могу поверить, что один из самых нереальных пунктов моего списка, придуманного под галлюциногенными грибами, сбылся.

Пока у меня не укладывается в голове, как мы будем с Ким продолжать дружить и как я буду дальше встречаться с парнями. Я также не понимаю, куда мне теперь ехать и что делать.

Это утро обещало лишь тишину и спокойствие, вместо этого оно принесло мне разрыв мозга. Смотрю на Ким, загорелую и голую, как она сладко потягивается на траве рядом со мной, и мне хочется дальше целовать ее пухлые губы.

Пазл жизни постепенно складывается у меня в голове. Я надеваю платье и убегаю в лес, подумать наедине. Из леса ноги несут меня домой. Беру кусок бумаги и начинаю писать. Из-под моей руки появляется первое в жизни, вдохновленное сладкогубой блондинкой из штата Аризона, немного кривое, но искреннее стихотворение.

Звонит китайский номер. Я беру трубку. Там, на другой стороне планеты, громко плачет Вейвей:

— Я упала в обморок в пекарне. Меня забрали в больницу и сказали, что есть большая вероятность выкидыша. Я этого не переживу, я не могу больше потерять ребенка. — Все становится на свои места, и я четко понимаю, что как можно скорее улечу с Ким назад в Китай.

— Вейвей, не плачь и не нервничай. От нервов будет выкидыш, а от улыбок ни у кого еще выкидыш не случался. Береги себя, я приеду и позабочусь о пекарне, я новые печеньки придумала.

— Я начала вязать малышу носочки, наверное, не стоило, плохая примета.

Мы и дальше разговариваем, и я слышу, как Вейвей все меньше шаркает носом. Судя по ее голосу, она начинает улыбаться на том краю света. Мой дорогой цветочек с тонкими запястьями. Я уверена, в ней столько любви, что она будет лежать пять месяцев в кровати, только бы с ребенком ничего не случилось, и ребенок родится здоровым и афроамериканским.

Когда я кладу трубку, домой возвращается Ким. Я пробую перевести ей свой стих на английский. У меня ничего не выходит, я плююсь и читаю на украинском. «Украинский язык очень красивый, — говорит Ким. — Украинское сало самое вкусное, а украинские девушки самые красивые и целуются лучше всех. Мне никогда еще никто не писал стихов. Мне понравилось».