Подъезжаем, выходим из машины. Парни, встав по стойке «смирно», отдают честь генералу Гефту, но во все глаза смотрят на меня: они знают, что я не только конструктор тех самых «магических изделий», что они испытывают, но и «врач», вытаскивавший их с того света. Коротко переговорив, сажусь в машину, и водитель везёт меня к домику, где находится шар Закария Алиева. Осматриваю титановую сферу, звоню, что испытателя можно подвозить и через три минуты появляется Закарий. Шар «волнуется», туман в нём плывёт к стенке, рядом с которой находится бывший солдат, ленты и звёздочки выпрыгивают из шара и залетают назад.
Благодарю его и переезжаю к следующему шару — теперь очередь морпехов показать, как они «взаимодействуют» с магией, заключённой в титановую сферу.
Понимаю, что «больше — меньше» — ничего не даст ни мне, ни учёным в академии. Быстренько рисую таблицу и условно принимаю уровень взаимодействия с облаком у Закария Алиева за десять баллов. Исходя из этого прославляю баллы морпехам. Ещё одна колонка в таблице — мощность облака в шаре. Отдельная графа — моё восприятие показателей магической силы испытателя. С таблицей пошло проще — конечно, оценки я выставляю навскидку, на глазок. Но это всё-таки какая-то градация, позволяющая создать шкалу для сравнения. А в академии у Гефта пусть разбираются — почему у кого-то с метровым шариком отношения «сложились», а у кого-то — не очень.
Работа была организована конвейерным способом: заключённого выводили из «Газели», он под конвоем проходил пешком сотню метров к «своему» шару, я наблюдал его проходку между домиков с «чужими» шарами, потом — реакцию шара, который был закреплён за заключённым, и «испытателя» уводили, выпуская из второй «Газели» другого. Рядом со мной, периодически беря меня в «коробочку», постоянно находились четверо сотрудников СВР в штатском, которых я помнил ещё по имперскому триатлону, когда они приезжали, чтобы «уравновесить» полицейский спецназ, прибывший с Борисовым. Автоматов, в отличие от охраны заключённых, у СВРовцев не было; видимо, пистолеты находились в куртках или под куртками в кобурах. Хотя, от этих четырёх исходила такая аура силы и уверенности, что не сомневаюсь: даже с «Калашами» против их пистолетов выходить не стоит.
Почти половину дня потратили с Гефтом на обследование «дачного участка».
Возвращаемся в Москву и по дороге обсуждаем результаты проверки.
— Выводы какие-то, хотя бы предварительные, из сегодняшнего обхода нашего «дачного кооператива» сделал? Или обдумать надо? Или о результатах вообще пока говорить рано и нужно ещё проводить эксперименты? — интересуется Николай Артурович.
— Эксперименты нужны, думаю, их ещё годы и годы проводить будет нужно, — задумчиво киваю я. — Но предварительно можно сделать вывод, что эти шары не просто превратились в небольшие облака. Они каким-то образом подстраиваются под человека, часто находящегося рядом; может быть, через восприятие его магической ауры, они как бы «запоминают» того, кто к каждому шару постоянно подходит и начинают на него реагировать иначе, чем на всех остальных людей.
— Ну, это примерно то же самое, что ты и говорил раньше, только с более уверенными формулировками, — констатирует Николай Артурович.
Киваю: — Да, поначалу я удивился; стал наблюдать, пытаясь как-то это понять. Постепенно набиралась статистика и возникло понимание того, чем это может быть и как работает. Думаю, после какого-то времени нахождения человека вблизи шара, а скорее всего, — и около облака тоже, — магический сгусток в шаре и облаке начинает реагировать на магический рисунок человека.
Генерал Гефт удовлетворённо кивает: — Установлено: у всех, кто получил в работу собственный большой шар, уровень магической силы стал нарастать в несколько раз быстрее, чем у заключённых, не имеющих такого шара. Средние показатели таковы: процесс аномально-быстрого роста магической силы наступает через четыре-шесть месяцев после того, как заключённые начинают ежедневно по одному часу проводить рядом с шаром. Если такая динамика подтвердится и в дальнейшем и не вылезут никакие «побочки», то нам таких шаров потребуется с десяток тысяч, если не больше — это же каждому офицеру можно выдать собственный шар, чтобы его сила прирастала быстрее. Да и в целом дворянские роды эти шары на каждого взрослого члена семьи захотят иметь. Интересно, конечно, насколько повышенный уровень магической силы будет потомству передаваться?
— Я, кстати, своих учёных в академии озадачил ещё и название для больших шаров придумать. Они предлагают «Ибис-1» и «Ибис-2», что расшифровывается как «Индивидуальный базовый источник силы — диаметром 1 метр». И два метра, соответственно. У тебя против такого названия возражений нет?
Я пожимаю плечами: — «Ибис» так «Ибис».
— Императору Николаю Петровичу надо будет доложить о новых изделиях. Он за развитием магии следит пристально и надеется, что она станет важным подспорьем для нашей армии в предстоящих войнах, — повернувшись ко мне с переднего сиденья, сообщает Николай Артурович.
На подъезде к Москве, когда я включил смарт, раздался звонок. Смотрю на экран — вызов от Спартанца, моего боевого друга и сменщика на должности командира роты тяжёлых снайперов Леонида Курочкина: — Мы в Подмосковье, на какой-то базе, приехали на парад. Ходим здесь строевым шагом с утра до вечера. Так что не пропусти, нас по телевизору будут показывать. Старший — полковник Осипов, он и пойдёт во главе нашего батальона. Нас в Кремль на концерт возили, ну и ещё в выходной что-то организовать обещали.
— Как пацаны? Рота как? — задаю я вопрос Спартанцу.
— Все довольные, как мамонты: им же всю фурнитуру выдали новую. Сидели, счастливые, перешивали. И шевроны тоже, и не какая-то штамповка пластиком, а вышивка золотыми и серебряными металлическими нитками. А после парада обещали ещё и медаль за участие в параде дать.
Всего две минуты разговора, а настроение у меня стремительно улетает в небеса: рад за друзей. Да и просто по ним скучаю.
Генерал Гефт, умолкший во время моего разговора, улыбается: — Ничто не меняется в армии. Нет у солдата большего счастья, чем новый шеврон или аксельбант. А уж медаль — предел мечтаний. Не на пустом же месте возникла армейская присказка: служи, дурачок, получишь значок.
Смеюсь вместе с генералом. Так-то я форму в порядке содержал и содержу. И шевроны покупал хорошие, шитые.
Московская область. Дворец князей Мищерских.
— Мама, он такой… необыкновенный! А я такая счастливая! — княжна Мария Андреевна Мищерская обняла мать Наталью Кирилловну. Общение между Марией и её родом возобновилось после «ночи дуэлей» и теперь дочь и мать спешили рассказать друг другу всё, что считали важным.
— Папа не благословит ваш брак, пока Андрей будет в статусе простолюдина, — княгиня сочувственно погладила по голове дочь, привалившуюся к её плечу.
— Андрей над этим думает. Он умный, он придумает что-то. Если он подаст ходатайство, то сразу может и на присвоение баронского титула претендовать. Он сам не хочет жить в грехе, он православный, ему это важно. Но он не хочет обижать детей в приюте — они под опекой и если он дворянин, то и они на время опекунства тоже дворяне. А когда станут самостоятельными, то вместе с опекунством потеряют и дворянский титул. А у него титул останется, и кто-то из детей может обидеться. Андрей озадачил Виктора Дитерихса, чтобы тот юридически все варианты проработал. Уверена, что-то найдётся.
— Может, ещё остынешь со временем, — Наталья Кирилловна внимательно поглядела в глаза дочери…
— Мама, я его почти полтора года знаю, полюбила в день знакомства и с каждым днём чувства сильнее. Даже то, что он год пробыл в армии, не помешало. И каждое утро влюбляюсь, как будто маленькая девочка, неожиданно встретившая принца.
Берлин. Парк Тиргартен. Императорский дворец Бельвю.
Император немецкой нации Альбрехт Габсбург не спеша листал представленный подполковником Иоганном Блюмом альбом о начавшем работу магическом центре. С одной стороны, подполковник мог радоваться тому, насколько внимательно монарх относится к теме, которую Иоганн получил для работы, с другой стороны — в новом деле, каким являлось создание магического центра, неизбежны были какие-то ошибки, и если Иоганн Блюм допустит серьёзные провалы, то на его карьере можно будет поставить крест. И об одной такой ошибке подполковнику сейчас предстояло рассказать императору. И склонив голову выслушать оценку монарха.
