Многие просят не только за себя, но и за друзей и отказать возможности нет — если отпрыскам одного рода пошли навстречу, а такому же, или даже более высокому по статусу или древности роду — нет, то это могут воспринять как умаление чести. Единственное, что я могу в этой ситуации — указать, что в провинции и условия для жизни будут провинциальные — вплоть до ночёвки в палатках.
Юных аристократов это не останавливает — есть же спальные мешки с терморегулированием, делов-то.
Так что записная книжка у секретаря, стоящего за моей спиной, быстро пополняется фамилиями и контактами.
Прибывающих Бориса и Глеба Романовых я засекаю ещё до того, как они входят в помещение — их энергетическую картинку я запомнил хорошо; по коридору с ними приближается большая группа людей и ещё у нескольких похожий магический рисунок. Торопливо иду навстречу, чтобы встретить их на входе, где нет толпы. Вместе с Борисом и Глебом, держась одной плотной командой, входят ещё четыре парня, с хорошо прослеживаемой военной выправкой, но все не в мундирах, а в тёмных гражданских костюмах и галстуках. Приветствую с низким поклоном, здороваюсь.
— Да ладно тебе, рад видеть, — машет рукой и обнимает меня Борис. Следом попадаю в объятия Глеба. Пока Борис разговаривает с подоспевшим к нему ректором Дипакадемии Юрием Васильевичем Куракиным, Глеб представляет мне вошедших следом Романовых: Романа, Ратмира, Петра и Павла.
Кланяюсь: — Для меня честь быть представленным Вам.
Так-то Петру и Павлу меня представляли, но тогда, в Большом театре, мы стояли кучей…
Романовы здороваются со мной, проходят с приветствиями среди руководства дипакадемии и гостей, вновь возвращаются ко мне.
Пётр смотрит на часы: — До магического шоу почти полчаса. Мы где-то приватно переговорить сможем?
Киваю в сторону коридора: — На случай прибытия Романовых оборудовали комнату отдыха.
Романовы поворачивают к коридору, в «визитке» рассаживаются на диваны и кресла, расставленные вокруг чайного столика, и Роман, выглядящий старше других родственников, и, видимо, неформальный лидер прибывших, начинает разговор со мной: — От цесаревича Александра Владимировича и Бориса с Глебом притекла информация, что на зимних каникулах будут проводиться очередные учения, даже в более крутом варианте, чем раньше. Я надеюсь, у нас проблем не будет с попаданием в ряды достойных? — Роман при этом широко улыбается, давая понять, что шутит.
— Нужны только размеры для военной формы, — отвечаю я.
— Наш старший брат, Ростислав Ростиславович интересовался планами по проведению сборов то ли командиров взводов, то ли командиров рот? Для такого возраста разве что-то планируется? — Роман, как и все присутствующие с интересом смотрит на меня.
— Предусмотрена отработка магического взаимодействия и применения дронов в масштабе взводов, так что для желающих получить опыт на должностях командиров взводов и рот программа составляется, — согласно киваю княжичу. — Кроме того, будут тренировки по магической силе в составе отделений и организация магического взаимодействия солдат может быть интересна для молодых офицеров.
— Тогда от нас в группу младшего офицерского состава запиши Ростислава, — Роман довольно улыбается, — я его оповещу, он обрадуется, что есть какая-то свежая движуха, подходящая для его возраста.
— И Антона Антоновича, нашего с Глебом старшего брата, тоже внеси в список, — тут же пополняет число жаждущих повоевать магией и квадрокоптерами Борис. — Он с удовольствием подтянется на учения.
Согласно киваю, помечаю себе имена Романовых для зимних учений.
Ожидаю, пока Романовы немного перекусят и приглашаю их в зал — меньше чем через десять минут должно начаться магическое шоу «ТурбоРусь», для просмотра которого они и прибыли. Романовым, естественно, уступили места у бортика балкона — чтобы наблюдать за представлением было удобнее, и их сзади и с боков обступили князья и княжичи. К началу спектакля ко мне подтянулись и расположились рядом режиссёр-постановщик «Генезиса» Говард Роу и директор Иван Ткаченко: мало ли какие неожиданные вопросы могут возникнуть у гостей, будет кому дать квалифицированный ответ. «Генезис» впервые показывает масштабное представление после присоединения к моему холдингу и от того, какое впечатление произведёт постановка, зависят сборы театра в период новогодних корпоративов и праздников.
Спектакль начинается: в абсолютной темноте раздаётся топот коней. Через несколько мгновений из стены появляются три белых, сверкающих неоновым контуром, полупрозрачных коня, которые вскачь несутся в сторону сцены; на длинном шлейфе лошади тянут за собой яркое огненное колесо — бордово-красное, в ярких белых, до рези в глазах, переливах. Задняя стена огромного дискозала задрапирована чёрной тканью и становится понятно, для чего так задумано: чтобы получился контрастный рисунок. Тройка постепенно снижается и сделав ещё несколько прыжков, оказывается над сценой. Сцена полутёмная, но от яркого красного колеса видно, что на ней какие-то люди с длинными шестами: размахивая ими, они пытаются «зацепить» огненное колесо. Лошади динамично, далеко вперёд выбрасывая ноги, скачут; парни на сцене размахивают шестами, и наконец одному из них удаётся отхватить от красного колеса длинный сгусток, который вращаясь вокруг шеста превращается в небольшое огненное колесо. Другие парни шестами помогают удержать и крутить маленькое колесо, пока тройка, проскакав над всем залом, не скрываются в стене; вслед за ними там же исчезает и большое колесо. Действо на сцене, между тем, продолжается: парни подкручивают и перебрасывают огненный обруч друг другу, пока он не попадает к одному из них: у него шест заканчивается тележным колесом, от которого по кругу расходятся узкие деревянные планки — лучи. Огненное колесо цепляется за лучи и начинает крутиться на нём, изредка разбрызгивая огненные протуберанцы или искры, с шипением падающие на заснеженную сцену.
Сцена медленно светлеет, красное колесо не кажется уже таким ярким и становится видно, что сцена — это окраина деревни. Появляется большая толпа парней и девушек, которые напевают «Коляда, коляда». Все одеты в яркие одежды. Впереди выплясывают медведь и коза с барабаном. Медведь вперевалку подходит к одной из девушек, стоящей в группе и протягивает ей лапу. Девушка нерешительно пятится. Медведь топает ногой, и медвежья шерсть коричневыми нитками осыпается на землю. И оказывается, что перед девушкой стоит высокий красивый парень в косоворотке и картузе набекрень. Девушка растерянно улыбается. Парень снова бьёт ногой по сцене и на нём вновь стремительно вырастает бурая медвежья шерсть. Медведь вновь протягивает лапу девушке, которая в этот раз осторожно кладёт в неё свою ладонь и медведь неуклюже ведёт девушку в танце. Остальные тоже танцуют и видно, как на полушубках девушек и юношей быстро прорастает рисунок из побегов и цветов.
С околицы на сцену высыпают дети, и я замираю: это самый «опасный» момент в постановке. Дети настоящие, из приюта, и тренировки с ними проводили долго: ребята лепят снежки и бросаются ими со сцены в зал. Среди зрителей тут же раздаются взвизги. Но снежки никого не поражают: они в полёте распадаются на большие снежинки, тающие в воздухе или с негромкими хлопками становятся маленькими облаками пара.
Я облегчённо вздыхаю. По первоначальному замыслу, все снежки должны были распадаться на снежинки. Но для такой тонкой работы каждый снежок нужно «подхватить» и разделить в полёте на крупицы и затем преобразовать их в снежинки. Мастера «Генезиса» с этим справлялись, пока снежки бросали профессиональные актёры, строго попадающие в такт метронома, отсчитывавшего секунды постановки. Но как только бросать начинали дети, о метрономе приходилось забыть — они увлекались, бросали быстро и шарики летели в разные стороны; мастера просто не успевали разделить и преобразовать шарики. В конце концов, Роу изменил сам подход: «воздушники» и «огневики» выставили между сценой несколько рядов «тепловых щитов», где снежки разбивались и подтаивали; а после замедления мастера с ними стали справляться, испаряя или превращая в большущие снежинки.
