А потом она вошла.

И браслет затих.

Почему? Потому что он перестал хотеть убивать? Или потому, что его мысли переключились на что-то другое?

На нее.

Лиана обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Глупая. Какая же она глупая. Купила дикого эльфа, который ненавидит людей, который мечтает о смерти своих мучителей, и думает, что сможет сделать из него защитника?

Он назвал ей имя. Кэйлем.

Но что, если это просто ловушка? Способ усыпить бдительность, чтобы потом, когда ошейник ослабнет или она сама снимет его по глупости...

Она не знала. И это незнание было хуже всего.

Внизу, в конюшне, он тоже не спал. Она почему-то знала это. Чувствовала кожей, каждой клеточкой тела, словно браслет связал их не только магией, но и чем-то еще.

— Кэйлем, — прошептала она в пустоту комнаты. — Кто же ты такой?

Он заговорил с ней. Добровольно. После всего, что сделали с ним ее сестры, после того унижения, после того, как она застала Розалинду верхом на нем с задранной сорочкой... он все равно назвал ей свое имя.

Что это значило? Благодарность? Желание хоть как-то установить связь с тем, кто его защитил? Или просто момент слабости, о котором он пожалеет на рассвете?

Она не знала. Но знала одно: нужно уезжать. Сегодня же. Сейчас. Пока мачеха не придумала новый способ отравить ей жизнь, пока сестры не опомнились от ночного позора и не прибежали жаловаться отцу с новыми требованиями.

Когда первые лучи солнца коснулись крыш, Лиана уже была на ногах.

— Мила, — позвала она горничную, которая дремала в соседней комнате. — Помоги собраться. Только быстро.

— Что брать, миледи? — засуетилась девушка. — Все платья? Шкатулки с украшениями?

— Нет. — Лиана решительно подошла к огромному платяному шкафу и распахнула его. Ряды роскошных платьев — шелк, бархат, парча, кружева — висели ровными рядами, как солдаты на параде. Каждое стоило целое состояние. Каждое было куплено мачехой, чтобы «поддержать репутацию семьи».

Лиана провела рукой по ближайшему — темно-синему, расшитому серебром. Красивое. Бесполезное.

— Только дорожное, — сказала она решительно. — Теплый плащ, пара простых платьев, штаны для верховой езды, сапоги. И мой походный мешок.

— Штаны?! — Мила округлила глаза. — Леди не носят...

— Леди, которая едет в дикие земли на месяц, носит то, в чем удобно, — отрезала Лиана. — Делай, что говорю.

Пока Мила суетилась, собирая вещи, Лиана подошла к тайнику в стене. Отодвинула панель, достала шкатулку. Документы на Вересковый Лог, сертификат на раба, немного золота — достаточно, чтобы добраться до места и первое время не голодать. Все остальное она заберет потом. Или не заберет вообще.

Она оглядела комнату. Свою спальню, где провела десять лет. Где плакала по ночам после смерти матери. Где пряталась от мачехиных насмешек и сестриных подлостей. Где мечтала о дне, когда сможет уйти.

Этот день настал.

— Готово, миледи, — Мила протянула ей туго набитый мешок. — Я... я могу ехать с вами?

Лиана посмотрела на девушку. Молоденькая, глупенькая, но добрая. Единственная, кто не смеялся над ней все эти годы.

— Нет, Мила. Останься здесь. Присмотри за моими книгами, ладно? Я вернусь за ними когда-нибудь.

Она сунула девушке в руку золотой и вышла, не оглядываясь.

Конюшня встретила ее знакомым запахом сена и лошадей. И тишиной.

Кэйлем сидел там же, где она оставила его ночью — на куче соломы, прислонившись спиной к стене. Штаны были застегнуты, рубаха кое-как запахнута на груди. Он поднял голову, когда она вошла, и Лиана перехватила его взгляд.

В темно-синих глазах не было сна. Он тоже не спал.

— С добрым утром, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Как спалось?

Он не ответил. Только смотрел на нее, и в этом взгляде было столько всего, что Лиане стало не по себе.

— Ладно, глупый вопрос, — она подошла ближе, рассматривая цепь, которой он был прикован к кольцу в стене. — Сейчас поедем. Ты как, держишься?

— Куда? — голос его был хриплым, низким, и от этого одного слова у Лианы почему-то мурашки побежали по спине.

— В мое поместье. В Вересковый Лог. Месяц пути, если повезет. Там... там никого нет. Только мы и слуги. И вереск.

Она говорила и говорила, лишь бы заполнить тишину. Потому что, когда он молчал, ей казалось, что он видит ее насквозь. Все ее страхи, все сомнения, всю ее глупую, наивную веру в то, что побег решит все проблемы.

— Я не кусаюсь, — вдруг сказал он, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Можешь не бояться.

— Я не боюсь, — быстро ответила она, но поняла, что краснеет. — То есть... я не тебя боюсь. Я вообще ничего не боюсь. Ну, почти.

Он смотрел на нее, и усмешка становилась шире. Совсем чуть-чуть, но Лиана заметила. И почему-то от этого стало легче.

— Сейчас придут слуги, отцепят тебя, — она кивнула на цепь. — Поведут к карете. Не сопротивляйся, ладно? Я не хочу, чтобы тебя били.

Он ничего не ответил, но кивнул. Один раз. Коротко. И Лиана выдохнула.

— Я скоро вернусь. Надо проверить, все ли готово.

Двор перед поместьем гудел, как растревоженный улей.

Слуги суетились вокруг двух карет — огромной, парадной, в которой обычно ездила мачеха с дочерьми, и маленькой дорожной кибитки, которую Лиана выбрала для себя. В кибитку грузили припасы: мешки с крупой, вяленое мясо, бочонки с водой, теплые одеяла.

Лиана стояла в стороне, кусая губы. Она хотела взять минимум слуг — только кучера и одного охранника, но мачеха настояла на сопровождении. «Для твоей же безопасности, дорогая». Лиана подозревала, что на самом деле эти слуги будут следить за ней и докладывать мачехе обо всем, но спорить не стала. Главное — уехать.

— Выходит наша путешественница! — раздался знакомый голос.

Лиана обернулась. На крыльце стояла Ингрид в утреннем халате, с идеальной укладкой (она всегда вставала раньше всех, чтобы успеть привести себя в порядок до появления слуг). Рядом с ней — Розалинда и Берта, обе с темными кругами под глазами и злыми, невыспавшимися лицами.

— Доброе утро, мачеха, — Лиана присела в легком реверансе, не сводя глаз с сестер. — Не ожидала, что вы встанете меня провожать.