— Говорят, вы, эльфы, мастера по части... ну, ты понимаешь, — Розалинда наклонилась ближе, и ее рука скользнула ниже, к его груди. — Покажи нам, на что способен. Может, мы попросим маму, чтобы она выкупила тебя у сестрицы. У нас тебе будет лучше. Мы умеем благодарить.
Кэйлем сидел неподвижно, как каменное изваяние. Ее пальцы ползли по его коже, и каждая клетка тела кричала от омерзения. Но ошейник молчал. Он блокировал только агрессию, не защищая от этого.
— Какой упрямый, — Розалинда облизнула губы. — Берта, иди сюда. Поможешь мне разбудить этого красавчика.
Берта нерешительно перешагнула через ограду и приблизилась. В ее глазах горело то же лихорадочное возбуждение, что и у сестры, но примешивался к нему страх.
— А если он... если он укусит? — прошептала она.
— Не укусит. На нем ошейник, дурочка. Он теперь совсем ручной, — Розалинда усмехнулась и дернула за ворот его рубахи, обнажая плечо. Ткань жалобно треснула, открывая взгляду ключицу и часть груди. — Смотри, какой. Горячий. Живой.
Она наклонилась и провела языком по его шее, от уха до плеча. Кэйлема передернуло, но он не издал ни звука.
— Ммм, соленый, — она зажмурилась от удовольствия. — Настоящий воин. Чувствуешь, Берта? Пахнет потом и кожей. И злостью. Боже, как он злится. Это так... заводит.
Берта, осмелев, протянула руку и коснулась его волос. Пряди скользнули между пальцев.
— Мягкие, — выдохнула она. — Как шелк. У людей таких нет.
— У людей вообще ничего такого нет, — хмыкнула Розалинда, и ее рука скользнула ниже, проводя по его животу, по напряженным мышцам пресса. — Смотри, какой твердый. Весь каменный. Интересно, он весь такой твердый?
Она расхохоталась собственной шутке и дернула за пояс его штанов.
— Розалинда! — ахнула Берта, но в голосе ее было не возмущение, а предвкушение.
— А что такого? — старшая сестра уже возилась с завязками, и Кэйлем чувствовал, как штаны начинают сползать с бедер. — Хочу посмотреть, правду ли говорят про эльфов. Говорят, у них там... ну, сама знаешь. Настоящее оружие.
— А если он не захочет?
— А кто его спрашивает? — Розалинда дернула сильнее, и штаны поползли вниз, открывая выступающие тазовые кости. — Он раб. Его дело — лежать и радоваться, что хозяйки молодые и красивые, а не какие-нибудь старые жирные купчихи.
Кэйлем зажмурился еще сильнее. Пальцы сжались в кулаки до хруста, ногти впились в ладони. Если бы не ошейник, если бы не проклятая магия... Он представил, как хватает эту тварь за горло, как сжимает пальцы, слушая хрипы и мольбы. Как бьет головой о стену, раз за разом, пока череп не треснет, как спелый орех.
Но ошейник жег шею, стоило только мысли об агрессии появиться в голове.
— Не дергайся, длинноухий, — прошептала Розалинда ему на ухо, почти ласково. — Расслабься. Тебе даже понравится. Мы умелые, правда, Берта?
— Правда, — пискнула та, но в голосе ее вдруг появились стальные нотки. Она провела рукой по его груди, царапая кожу, и наклонилась, чтобы поцеловать его в ключицу.
Кэйлем сидел, вжавшись спиной в стену, и чувствовал, как достоинство умирает окончательно. Это был последний рубеж. Если они сделают это, если они возьмут его силой, пользуясь магией ошейника — он не переживет эту ночь. Он найдет способ. Вопьется зубами в вену на своей руке, захлебнется собственной кровью, но не даст им насладиться его унижением.
Розалинда уже стянула штаны почти до колен, когда Берта вдруг замерла.
— Слышишь? — прошептала она.
— Что?
— Шаги. Кто-то идет.
— Да кому придет в голову...
Розалинда раздраженно отмахнулась и вдруг, сверкнув глазами, приняла решение. Она рванула подол своей ночной сорочки вверх, обнажая длинные стройные ноги, и одним быстрым движением забралась на эльфа сверху, оседлав его бедра.
— Розалинда! — ахнула Берта. — Ты что делаешь?!
— Хочу почувствовать, — выдохнула старшая сестра, устраиваясь поудобнее на его коленях. Глаза ее горели безумным огнем, дыхание сбилось. — Хочу знать, правда ли все, что говорят.
Кэйлем застыл. Тело предательски реагировало на тепло, на близость, на прикосновения — физиология не слушалась разума. Он ненавидел себя за это. Ненавидел каждую клетку, которая отзывалась на ее движения.
А Розалинда уже начала покачиваться, плавно двигая бедрами, потираясь о него сквозь тонкую ткань спущенных штанов. Ее руки легли ему на плечи, пальцы впились в кожу.
— Ммм, — простонала она, запрокидывая голову. — Берта, он... боже, он такой твердый. Даже сквозь ткань чувствуется.
Она двигалась все быстрее, терлась о него с нарастающим возбуждением, тяжело дыша и постанывая. Сорочка сбилась на талии, открывая взгляду бледную кожу бедер и кружево нижнего белья.
— Давай, длинноухий, — шептала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Покажи, что ты не каменный. Почувствуй меня. Хочешь меня, да? Хочешь?
Кэйлем сидел неподвижно, сжав челюсти до скрежета зубов. Взгляд его был пустым, устремленным куда-то в стену. Он не даст им этого. Не даст этой твари насладиться его унижением.
Но тело жило своей жизнью. И Розалинда чувствовала это. Чувствовала каждую миллиметровую дрожь, каждое напряжение мышц.
— О да, — выдохнула она, прикусывая губу. — Ты хочешь. Я знаю. Все вы, эльфы, одинаковые. Только дай волю...
Она дернула бедрами сильнее, почти вскрикивая от удовольствия, и в этот момент дверь конюшни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
— А ну отошли от него!
Голос хлестнул как плеть.
Розалинда отшатнулась так резко, что ударилась головой о перекладину. Берта взвизгнула и прижалась к стене.
Лиана стояла в проеме двери, и в лунном свете она была похожа на разгневанную богиню. Рыжие волосы разметались по плечам, ночная сорочка до пят, а в руках — короткий меч, который она сжимала так, будто собиралась рубить им дрова.
Или головы.
— Вы что здесь делаете? — голос ее звенел от ярости.
— Мы... мы просто... — залепетала Берта.
— Проведывали твоего раба, — Розалинда быстро взяла себя в руки, поправляя халат. — Хотели убедиться, что его нормально разместили. А то ты, сестрица, могла и забыть о своем... приобретении.
— Врешь, — Лиана шагнула вперед, и меч в ее руке качнулся. — Я все видела. Ты его лапала.
— Лапала? — Розалинда фыркнула, но голос дрогнул. — Он раб. Его вообще-то для этого покупают. Или ты забыла теорию леди Вильсон?
