— Никогда так не ведите себя, Эмма, — вдруг услышала негромкий голос начальника, хотя он продолжал стоять к ней спиной. — Я могу это говорить, так как намного старше вас. Не стоит навязываться мужчине, даже если он — желанная добыча. Или просто захотелось поиграть, или получить то, что не даётся в руки.

Она промолчала, не зная, что ответить на его слова, но почувствовала, как запылали щёки. В этот момент он оглянулся, чуть прищурился и, вновь повернувшись к окну, сказал:

— Заберите документы для работы. Я жду от вас информацию в электронном виде.

Эмма прошла рядом с ним, взяла бумаги и быстро покинула кабинет.

— Не очень-то хотелось, чтобы кто-то рылся в моей жизни. Я не сделал ничего предосудительного, но кто знает этих писак: где не докопаются, могут и сами придумать. А эта Малышева, похоже, закусила удила. Глупая, не понимает, куда лезет. Но это её выбор. Как и выбор Эммы — прятаться за странной личиной неприметной тётки.

Виолетта ушла, пиная по дороге опавшую листву, отчего вокруг неё кружился багряно-золотой хоровод. В конце аллеи к ней подошёл мужчина, она приостановилась, но затем они вместе скрылись из виду.

— Всё интереснее и интереснее, — задумчиво произнёс Вито, садясь в кресло. — Настырная журналистка, неизвестный мужчина рядом с ней, турецкая компания с «хромым» договором, секретарь, которая старается выглядеть хуже, чем есть на самом деле. И это только то, что на виду. Ладно, не стоит пока нервничать. Ещё ничего непонятно.

Про себя же подумал, что можно сколько угодно закрывать глаза на штрихи и детали, а вот шкура-то чувствовала опасность.

Эмма готовила информацию для начальника. Тонкие пальцы быстро порхали по клавиатуре; глаза, привыкшие разбирать почерк Миллера, поднимались то к монитору, то опускались к его записям. Она видела, что он взял за основу её заметки, но и столько же добавил. Мысли при этом возвращались к фразам, сказанным им в кабинете. Слёзы несколько раз пытались помешать ей, горло сдавливало, но Эмма подавляла эти проявления слабости. И всё же вновь подумала о том, не следовало ли ей уволиться, пока не стало слишком поздно.

«Сколько раз уже говорила себе, что хватит, пора уезжать, узнала и увидела всё, что хотела. Но — нет, я снова сижу в этой приёмной, изображая из себя недорогую, устаревшую мебель. Никто не замечает меня. Но я же этого и добивалась! Так чего теперь… Но как же хочется! Уже девять месяцев здесь, а толку ноль».

Закончив оформлять документ для Миллера, отправила ему и начала собираться домой. В этот момент замигала кнопка вызова начальника. Эмма, вздохнув, вернулась к столу и подняла трубку.

— Завтра сможешь прийти пораньше? — спросил Вито. — Я просмотрю записи ещё раз, возможно, надо будет внести корректировки.

— Да, я приду.

— Спасибо. До свидания.

Она не успела ничего ответить, короткие гудки означали, что разговор окончен.

— Вот и ещё один день прошёл. Вторник позади, — прошептала она, выходя в коридор. — Надо заканчивать. Зима уже не за горами. А в этом городе даже снег серый. Хочу настоящего мороза, чтобы обжигал; ветра, чтобы кожу сдирал; ослепительного солнца, без низких облаков, чтобы слёзы текли от яркого света, а не от…»

Миллер вышел в пустую приёмную, посмотрел на чистый стол и усмехнулся.

— На мышку ты не похожа... Зачем ты здесь, Эмма с Севера?

Вито приехал на работу намного раньше обычного, но всё равно оказался вторым после Эммы. Она уже сидела за компьютером, нагоняя упущенное вчера время. Кофемашина тихо пыхтела и булькала, готовя любимый напиток начальника.

— Доброе утро, — сказал он, проходя мимо неё в кабинет.

— Здравствуйте, — негромко ответила она закрывающейся двери.

Но Миллер почти сразу вернулся с одним листом в руке, подошёл к креслу секретаря и встал позади. Эмма напряглась: ей не нравилось, когда то-то находился за спиной, но возразить директору не посмела.

— Так, давай-ка выводи на экран замечания, — произнёс он, чуть наклоняясь над ней и глядя вперёд. Его рука находилась за её головой, отчего не чувствовался привычный комфорт офисного одиночества. — Вот здесь поправь.

Вито диктовал, что нужно изменить, а сам рассматривал её волосы, серые и безжизненные, скрученные в пучок на затылке. Находясь близко к Эмме, вдруг почувствовал запах, напомнивший ему детскую присыпку. Он внимательно присмотрелся и увидел тонкий слой какого-то вещества, распылённого на её волосы.

«Так вот, значит, как ты маскируешь свою светлую шевелюру! Просто наносишь спрей, который слетает, стоит провести расчёской. Это я точно знаю: Каролина ещё в школе участвовала в постановке, где ей надо было тёмненькой. Хитро! Ничего не скажешь».

Миллер видел, как косилась Эмма в его сторону, и понимал, насколько ей неуютно. Но ему надоели непонятные тайны, поэтому и решил немного вывести секретаря из равновесия. Затем его взгляд скользнул ниже «запылённого» пучка, к высокому вороту чёрной водолазки. Тонкая белая шея вдруг вызвала щемящую жалость к замкнутой девушке, старавшейся выполнять и даже предугадывать любые его пожелания. Чувствуя за собой вину, он перешёл к окну и встал лицом к Эмме. Затемнённые очки с большими линзами полностью скрывали её глаза. Она лишь изредка чуть приподнимала голову или кивала, показывая ему, что уже всё напечатала, словно поторапливая.

— Всё, закончили, — произнёс Вито. — Перекинь мне это. К двум часам приедут? Хорошо. Пригласи на совещание руководителей юридической, договорной службы, безопасника не надо пока. И ещё снабженца нашего тоже, пусть посидит, поучится.

— С учётом переводчика совещание будет длительным, наверное, — спросила Эмма, словно напоминая, что все руководители будут отвлечены от работы.

— Пусть так, зато все вместе узнаем, правда ли, что «Восток — дело тонкое». — Она кивнула, соглашаясь с директором. — И к совещанию подготовь мой кабинет. Не будем собираться в зале переговоров. Пока эта компания с нами не работает, вот и не будем перед ними стелиться. Всё строго и официально. Я на обед уеду домой, там у меня… Если что, звони.

К двум часам секретарь всё сделала: на длинном столе находились блокноты, ручки, карандаши; бутылки с газированной, минеральной, простой водой — на любой вкус; чистые, натёртые до блеска стаканы, салфетки на случай неожиданности. Миллер приехал за десять минут до начала, когда гости толпились в приёмной, негромко беседуя друг с другом, не обращая внимания на блёклую молодую женщину за столом секретаря. Иногда их разговор прерывался смехом, возгласами, довольными цоканьями. Работники Миллера стояли в другой стороне и обсуждали полученные лишь утром документы с замечаниями директора.

— Всех приветствую. Прошу в кабинет, — произнёс Вито и кивнул Эмме. — Возьми ноутбук, будешь вести протокол совещания.

Её брови подпрыгнули вверх, что было видно даже из-за очков, но она не возразила, лишь быстро начала собираться. К тому моменту, когда все расселись, секретарь вошла и вопросительно посмотрела на директора, который остался в своём кресле. Он указал взглядом на приставной стол в стороне от общего места заседания. Эмма села, включила ноутбук и приготовилась к работе, не поворачивая головы к Миллеру. Она сидела боком ко всем, но оказалась ближе всех к иностранной делегации.

Представив своих коллег, Миллер выслушал на ломаном русском языке переводчика, который пояснил, кто присутствовал за столом. Трое молодых мужчин в строгих чёрных костюмах по очереди кивали после произнесения их имён.

Работа шла сложно, переводчик говорил плохо, путая слова, числа, падежи. Главный вопрос от юриста об учредительных документах, которые были приложены в виде заверенных копий, практически отмахнули, сообщив, что оригиналы представят, если договорятся с организацией Миллера. В какой-то момент, когда переводчик спотыкался в словах, молодые восточные мужчины что-то тихо сказали друг другу, покивали и замолчали. Вито и не обратил бы на это внимания, если бы не увидел мигающий красный флажок электронной почты. Не отвлекаясь от разговора, он навёл курсор на отправителя и с изумлением понял, что это Эмма написала ему.