Вито медленно прошёл в комнату. Он не оглядывался по сторонам, смотрел только в глаза своего секретаря, будто хотел заглянуть ей в душу, чтобы найти ответы.

— Что ты делаешь с этими вещами, Эмма?

— Я собираю чемодан.

— Ты собралась в отпуск? Но я не видел твоего заявления.

— Нет. Я собралась уволиться, — тихо, но твёрдо сказала она, не отводя взгляда.

— Вот как! — приподняв бровь, удивился Миллер. — Почему? Зарплата не устраивает? Или работа неинтересная? Или совесть гонит прочь?

— Я отработаю положенные по трудовому законодательству две недели, — не отвечая ему на прямые вопросы, сказала девушка. — Могу дождаться следующего секретаря, но уволюсь.

— Почему? Ты можешь сказать? В декрет собралась, как все предшественницы? Но зачем тогда увольняться? Мы вроде неплохо с тобой сработались. Или я ошибаюсь? — Он уже забыл, зачем пришёл к ней. Эмма смогла удивить его своими планами. — Или всё-таки ты заметаешь следы? Бежишь от чего-то, что успела натворить?

Эмма вздохнула, отвела взгляд, а потом и вовсе ушла в другой угол комнаты, где стояло кресло.

— Я так устала, — не обращаясь ни к кому, прошептала она, — так устала. Столько лет… тяжело отказываться от своей мечты, но больше нет сил. И надежда тоже умерла.

— О чём ты говоришь? С тобой всё нормально? Может, «Скорую» вызвать, если тебе плохо? — обеспокоенно спросил Вито, внимательно следя за девушкой, стоявшей к нему спиной.

Она повернулась к нему и медленно опустилась в кресло. Закрыв глаза, словно отрезая себя от гостя, дрожащим голосом сказала:

— Я не могу больше оставаться здесь, рядом с человеком, который меня не замечает. Да я просто мебель в приёмной. Секретарь, который выполняет любое поручение и пожелание, молча, как раб… А ведь я люблю тебя половину своей жизни.

Вито был готов услышать любые слова, жалобы, «явку с повинной», но только не такое признание. Он стоял, словно оглушенный, и просто смотрел на свою подчинённую. Эмма, подождав некоторое время ответной реакции не получив её, со вздохом встала и снова вернулась к сбору вещей. Она работала монотонно, как робот, аккуратно складывая одежду в стопку. Тишина в комнате прерывалась лишь шорохом движений девушки, принявшей окончательное решение. В этот момент прозвучал звонок от входной двери, который и «разбудил» Миллера.

— Это курьер, — не оглядываясь, произнесла Эмма, — доставщик. Ты закрыл там на замок?

— Нет.

— Значит, сам войдёт. Он уже знает.

Вито прошёл в коридор, выглянул в темноту наступившего вечера и обнаружил на веранде пакет с эмблемой «Фабрики правильного питания». По дорожке уходил доставщик с большим ящиком-корзиной на спине. Послышался щелчок замка и звук отъезжающего мотосредства. Прохладный воздух быстро пробрался под куртку, заставляя вернуться в тепло. Миллер закрыл дверь, оставил пакет на полу и решительно направился к Эмме. Она продолжала размеренно собирать чемодан.

— О том, что ты приёмная дочь моего тестя, я догадался лишь недавно, — произнёс он, подходя ближе к девушке. Осторожно, чтобы не напугать, забрал из её рук сложенные джинсы и отодвинул их. — Эмма, расскажи мне всё сама. Ты столько месяцев скрывалась за маской офисной мебели, прятала своё лицо, меняла цвет волос, надевала странную одежду — для чего? Нет, я не имею ничего против, когда люди выбирают для работы удобные вещи. Но ты же специально носила что-то, скрывавшее даже твой возраст, фигуру, в конце концов.

Эмма усмехнулась, повернулась к нему лицом и заглянула в глаза.

— Ты начал подозревать меня? Думал, что я ворую информацию? Передаю сведения конкурентам?

— Да, было такое сомнение, не стану скрывать. Собственно, сегодня и приехал сюда, чтобы расставить все точки над «i», как говорится. Ты помогла раскрыть крупную аферу, только твоё внимание и знание языка спасло нас…

— Не думаю. Возможно, я сократила путь, но уверена, что ты и сам не пропустил бы эту шайку дальше.

Вито взял её за руку и отвёл к дивану, сам тоже сел, но не рядом, чтобы не давить на девушку своим близким присутствием.

— Объясни мне то, что захочешь или сможешь. Согласись, после твоих слов я в некоторой растерянности.

— Хорошо, — просто согласилась она, — чего уж теперь скрывать. Мы жили с мамой вдвоём лет десять; после гибели моего папы она ни с кем из мужчин… не общалась. Родила меня мама, когда ей не было и девятнадцати. Я старалась ей во всём помогать, не расстраивать, училась изо всех сил. Хотела, чтобы она мной гордилась. Мама работала на двух работах, только бы обеспечить мне достойную учёбу и занятия спортом. Она сама отвела меня в секцию плавания, а я потом выбрала прыжки с вышки. Ну, это детали.

— Рассказывай всё, мне интересно. Я ведь тоже растил дочку с пелёнок один.

— Да, я знаю. Потом вдруг появился в её жизни мужчина, с которым она вдруг сходила в кино, в кафе. Честно говоря, я боялась, что её обидят. Но мама начала улыбаться, стала задумчивой, краснеющей. Когда она привела к нам моего будущего отчима, я сразу поняла, что он такой же одинокий душой человек, как и мы с мамой. Помню, сидели втроём на нашей маленькой кухне, пили чай с тортом. Я подростком была, но то, что он рассказал о своей дочери Карине, довело меня до слёз. — Вито почувствовал, как тяжело и больно в груди бухнуло сердце. Ему не хотелось слушать о том времени своей жизни, но перебивать Эмму не стал. Она же, глядя перед собой, казалось, вернулась домой на много лет назад. — Говорил о том, что его бывшая жена запретила даже упоминать имя человека, убившего её единственную дочь. Она прокляла и его, и маленькую внучку, которую не хотела знать. В конце концов, эта несчастная женщина почти сошла с ума. А он ни разу не сказал дурного слова о своём зяте. Даже как-то с грустью восхищался его силой воли, духа, ведь молодой мужчина растил дочку один… Я всё это слышала много раз, с разными подробностями. А потом, когда они уже поженились, я случайно услышала, как шёпотом обсуждали твой очередной приезд в наш город, чтобы отнести цветы на могилу жены. И я захотела увидеть того, кто, живя с другой женщиной, продолжал помнить свою Карину. Да, я помчалась на кладбище с самого утра, помню, даже прогуляла школу, но ждала тебя там, сидя на чьей-то скамейке. Замёрзла до ломоты во всём теле, но дождалась. Мне было шестнадцать, тебе двадцать девять… Я влюбилась… Да, вот так-то. Ты простоял у могилы жены почти час, что-то говорил ей, гладил памятник. Я всё помню, словно это было вчера. Потом ты уехал, а я заболела. Весна на Севере это… Ну, сам знаешь. И так было каждый год, когда ты приезжал. Ты никого не видел, не замечал… Я поступила в институт, отучилась, получила красный диплом. Потом пошла работать. Но с самого первого места постоянно становилась объектом чьего-либо навязчивого, похотливого внимания. Я увольнялась, шла дальше. В какой-то момент маму стало заботить моё одиночество, она начала пытаться знакомить меня с кем-то. Пришлось уехать из родного города… В общем, вкратце всё. Сюда я приехала, чтобы узнать тебя. Надеялась, что ты не тот, которого я себе нарисовала в юности. В вашей компании в очередной раз освободилась место секретаря, и я рискнула поработать с тобой рядом. Только опасалась, что вдруг ты видел мою маму и сможешь узнать меня. Глупость, конечно. Но один раз надев на себя маску, потом уже не скинешь её. Она становится второй кожей. Сам представь: приходила на работу незаметная тень, и вдруг явилась совсем другая женщина. Да меня и не пустили бы в здание. А Дед точно потянул бы на допрос. Так что я не шпион и не предатель. Мне очень нравится твоя организация и коллектив. Я не сделала бы ничего против.

Они молчали долго, вспоминая давние времена, каждый — свои. Вито понимал, почему она захотела уволиться. И чувствовал, что не может позволить ей уйти.

Наконец, Эмма едва заметно кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями и выводами, и встала, чтобы вновь заняться сбором вещей. Она не видела, как смотрел на неё Миллер, не ощущала тяжёлый мужской взгляд. Отточенность и монотонность движений девушки наводили на размышления: сколько раз ей уже приходилось менять место работы и переезжать? Этим он не поинтересовался, заглянув в личное дело Эммы.