— Вот же обжора, — ворчал Вито, подсыпая коту лакомство. — Скоро свалится с карниза из-за толстого пуза. Надо его с собой брать на тренировки.
Произнеся это слово, опять вспомнил девушку из бассейна. Чертыхнулся и отправился готовить себе ужин, но, зная свои кулинарные способности, ограничился «правильным питанием» из контейнера, который Каролина закинула в его холодильник во время последнего посещения.
— Как хорошо быть отцом дочери! Не останешься голодным, по крайней мере.
Долго не спалось ему этой ночью. Взгляд сам находил в темноте небольшой портрет жены в простой деревянной рамке, на котором его Карина осталась навечно восемнадцатилетней. Ему удобно было смотреть на неё, лёжа на матрасе, потому что старая фотография, превращённая в портрет, находилась на уровне глаз, на полу, недалеко от него. А истёртый снимок по-прежнему хранился в портмоне, и Вито каждый раз встречался с женой взглядом, когда заглядывал внутрь.
За те двадцать пять лет, которые прожил без неё, привык разговаривать с Кариной молча, не произнося вслух ни слова. Одними глазами, мыслями рассказывал о дочери, её взрослении, успехах и ошибках. Не суждено было Миллеру никого полюбить после внезапной смерти жены.
«Переболел уже то страшное утро, а затем и годы одиночества, — думал он, глядя уставшими глазами в темноту. Сон, который чуть не свалил его несколько часов назад, улетучился. Время шло, но спать не хотелось. — Ты всё знаешь обо мне, о моей жизни. От тебя ничего не скрыть. Но я старался жить правильно, чтобы тебе не было стыдно за меня и за дочь. Ты же знаешь, что я никого не любил. Только ты в моём сердце. Сколько раз я слышал: отпусти её, дай покой душе. Так я не держу… Или сам держусь за тебя? Ты да Каролина — ради вас всё… Но ты молчишь в ответ. Не снишься, не говоришь со мной. В этом году я дважды был на Севере, да ты и это знаешь. Проводил в последний путь твою мать, которая прокляла меня и Каро двадцать пять лет назад. А умирая, сама попросила прощения за это и сказала, что все свои проклятия заберёт с собой. Грустно. Тяжело. Не мне судить, отчего она так прожила свой путь на земле. Ты знаешь, мне стало легче после разговоров с ней, и она ушла, покаявшись перед священником и получив отпущение своих грехов. Она ведь раньше выбрасывала все цветы, которые я оставлял тебе. Теперь уж никто их не тронет. Приеду весной, как обычно. Карина…»
С именем жены в памяти Вито уснул далеко за полночь. И снова к нему не пришла та единственная, любимая. Только перед звонком будильника показалось, что кто-то коснулся прохладной рукой его щеки, губ. Он сразу открыл глаза, потянулся за ускользающим видением, но поймал лишь пустоту. Вито тяжело вздохнул, встал и прошёл по стылому полу к окну, из которого открывался вид на высоченные тополя. Голые ветки в сером тумане осеннего утра казались тонкими, длинными пальцами, устремлёнными вверх.
«Мелькнуло ли на их фоне знакомое лицо, профиль? Или я ищу в каждом мгновении знак от неё? Может, мне пора к психологу? Себя-то я не измучил, а вот её? Не знаю».
Он не вспоминал ни журналистку, ни секретаря, когда варил себе кофе, завтракал, гладил чёрную футболку. Поглядывая в окно, думал о том, как резко наступила холодная осень с моросящим дождём. Сменив джинсовую куртку на кожаную, Миллер отдал должное времени года. В остальном не готов был ещё попрощаться с летом, надеясь на несколько дней «бабьего», тихого тепла. И лишь остановив машину на парковке напротив своего офиса, вспомнил о вчерашней загадочной девушке. По пути в свой кабинет беседовал с Дедом, который докладывал о планах на вторник. Слова начальника службы безопасности по поводу турецкой организации не понравились Вито.
— Всё чисто? Дед, точно?
— Ничего криминального и противозаконного в их действиях на территории нашей страны не зафиксировано. Что касается финансовой стороны, мой спец обещал сегодня представить анализ их хозяйственной деятельности. Пока всё.
— Ладно, подождём. Ты сегодня отправь одного из своих с инженерами на объект, где я вчера был. Надо проследить, чтобы подрядчик устранил все замечания. Потом с начальником договорного отдела ко мне зайди, секретарь предупредит о времени.
Дед кивнул и направился в сторону своего кабинета, а Миллер решительно вошёл в пустую приёмную. Эммы ещё не было, хотя он ожидал увидеть её склонённой над корреспонденцией. У себя в кабинете полностью погрузился в изучение проекта договора компании, которая завтра посетит их офис. Забыв о времени, сравнивал свои замечания и заметки секретаря, удивляясь всё больше, как аккуратно, без лишней «воды», она обратила внимание на неточности, нестыковки или опечатки. Весь вопрос теперь был в том, чтобы понять: это случайные недоработки организации или попытка ввести в заблуждение, а проще говоря, обмануть.
Вито вздрогнул от тихого стука в дверь.
— Да! Войдите, — повысив голос, сказал он. Подумал при этом, что секретарь, видимо, вышла куда-то. — Кто там, заходите уже.
Но это была именно она с утренним или уже дневным кофе.
— Добрый день, — негромко сказала Эмма, не глядя на начальника. — Уже обеденный перерыв, а вы не вызывали… Вот я сама и решилась.
— Добрый. Да, спасибо, поставь здесь. Я немного заработался. Пригласи на час-тридцать начальника договорного отдела и безопасника. Минут на десять, предупреди сразу. У меня больше ни минуты нет.
Она кивнула, записывая его указания в блокнот, и затем вышла, так и не подняв головы.
«Одежда та же, что и вчера. Серые, словно немытые волосы, никакого блеска и следа от светлого оттенка. Небрежный, растрёпанный узел на затылке — или это специально, для отвода глаз? Но рост-то куда она могла деть! Невозможно же так согнуться. Ладно, не до этого сегодня. Посмотрим, как она завтра себя поведёт. Не буду говорить ей ничего, но на встречу с турками приглашу — пусть ведёт протокол. Вот и понаблюдаю за диковинной Эммой».
За час до конца рабочего дня Миллер вызвал секретаря к себе. Она вошла с блокнотом для записей в руке и остановилась на своей излюбленной точке: в метре от окна и трёх шагах от стола начальника. Вито покачал головой.
— Не надо ничего записывать. Я подготовил для завтрашней встречи наши вопросы. Напечатай и перекинь мне на электронную почту. На сегодня всё.
Эмма кивнула и направилась к нему, но что-то за окном отвлекло её внимание до такой степени, что она остановилась. Увидеть глаза за тёмными очками было невозможно, но удивление всё же читалось на лице секретаря.
— Что случилось? — спросил Миллер, нахмурившись
— Да там… Видимо, к вам снова та же гостья.
— Я никого не жду, — твёрдо произнёс он, однако поднялся и вышел из-за стола.
Если Эмму вряд ли можно было увидеть в окне второго этажа, то Витольд с его ростом под метр девяносто стал заметен сразу же. По реакции Виолетты ясно читалось, насколько она рада ему. Молодая женщина была в той же одежде, что и вчера, лишь бежевая шляпа добавилась к наряду.
«Надо же быть такой навязчивой, — недовольно подумал Вито, сложив руки на груди крест-накрест, словно закрываясь от внимания Виолетты. — Я дал ясно понять, что не хочу её ковыряния в моей жизни. Возможно, не поняла? Или не хочет понимать».
— Если она поднимется сюда, пропустить к вам? — негромко спросила Эмма, посматривая то на спину начальника, то на даму за окном.
— Нет. Да её и не пропустит охрана. Но в любом случае — нет.
— Ясно.
Вито наблюдал, как менялся взгляд Виолетты: лёгкая улыбка медленно исчезала с накрашенных губ, появилась задумчивость на лице. Он не понимал, чем его отталкивала эта красивая девушка. Её макияж не был ярким, кричащим. Наоборот, казалось, что он выверен до миллиметра. Даже с такой высоты Миллер видел аккуратно прорисованные брови, пристальный взгляд, ресницы, которые казались густыми и тёмными, прямой нос, розовые, тоже подведённые губы.
Он легко читал все эти ухищрения, будучи отцом двадцатипятилетней девушки, рост и взросление которой прошли на его глазах. Наконец, вздохнув, покачал головой, как бы отвергая интерес Виолетты к своей персоне. Она прищурилась, затем усмехнулась и покивала, словно предупреждая его. Этот немой разговор не понравился Эмме, чувствовалась угроза в жестах гостьи, которая двумя пальцами изобразила, что будет следить за Миллером.
