— Они давно уехали, ссыкло ты сопливое, — поворачиваясь к нему спиной, выплюнула слова Виолетта. — Иди уже в сортир, а то обгадишься от страха.

— Вот овца, — услышала она, уходя.

В четыре часа здание опустело. Малышева начала собирать свои вещи, укладывая их в коробки, которых получилось три штуки. Делать это при бывших уже коллегах она не хотела. Оставалось дождаться главного редактора, который обещал появиться только в пять часов или позже. Разговор с ним получился коротким. Вилетта честно рассказала, что ей угрожали расправой, и работать в этих жёстких условиях невозможно. С одной стороны, он жалел, что уходит такая напористая журналистка; с другой же стороны, радовался, что не придётся более выслушивать жалобы от граждан города. Единственное, о чём попросила Виолетта, помочь ей с новым местом работы и замолвить за неё слово. Главред хотел отказаться, понимая, какие шишки и камни полетят в его сторону. Но, увидев, в каком подавленном состоянии находилась девушка, пожалел её, сказав при этом, что постарается помочь. Хотя ему уже начинало казаться, что она сломлена, и ничего интересного и стоящего не выйдет из-под пера некогда популярной, но бесстыжей журналистки. Так бесславно закончилась карьера Малышевой Виолетты в областном центре, в глянцевом журнале об известных людях города. На следующий день она уехала в самый дальний населённый пункт районного масштаба, где надолго затихорилась.

Для Роберта Пархомова этот выезд стал последним. Ему едва хватило сил, чтобы самостоятельно выйти из машины и медленно добрести до порога собственного дома. Его верный спутник находился рядом и успел поймать босса, когда тот чуть не рухнул на пол. Снова таблетки, порошки, капельницы, сильнодействующие обезболивающие препараты, и в субботу утром Пархомов-старший слабым голосом отдавал приказания своему подчинённому:

— Когда меня не станет, ты проследи за этой с*кой. Не давай ей головы поднять. Понял? Хорошо. Дальше слушай. Ты со мной сколько? Лет пятнадцать-двадцать? Только тебе и могу довериться. Скоро должны появиться новости от Славки. Бестолковый тоже он, но надеюсь, выберется из той каши, которую сам заварил. Оксаны, старшей дочки моей уж нет. Тут ничего не поделать, сама виновата. Ангелина же не захотела меня признать отцом, ты в курсе. Но это ничего не меняет. Проследи, чтобы двум моим детям всё досталось. Без обмана! Ну, если конечно Славка останется жив... Беда совсем с ними... Плохо мне, тяжко, понимаешь?

Он ещё что-то бормотал, но уже почти во сне. Его преданный слуга поправил плед, подушку под головой босса и тихо вышел, удивляясь силе этого человека, который двумя ногами стоял в могиле, но не позволял себе открыть объятия смерти. Держался, цеплялся за последний вздох.

«Я, собственно, есть консильери при местном крёстном отце. Роберт дал мне всё, что возможно, и я благодарен ему за это. И предан до мозга костей. Как был и буду предан каждому его ребёнку. У того консильери из «Крёстного отца» семья имелась: жена и четверо детей. У меня никого нет. Для меня семья это Роберт Яковлевич, его дети и его слово. Я не нарушу его, чего бы мне это ни стоило».

Эта пятница заканчивалась интересно и у Эммы. Вито уехал, не сказав, куда, лишь предупредил, что вернётся поздно. Секретарю было велено, как обычно, закрыть кабинет и не ждать руководство. Все незаконченные дела откладывались до понедельника. А она не любила оставлять таковых дел. Поэтому в тишине и спокойной обстановке конца рабочей недели трудилась над корреспонденцией, радуясь мысленно, что никто не отвлекал и не мешал пустыми разговорами. Периодически ей вспоминался визит Раечки и слова, сказанные об Арсении.

«Скоро, видимо, появится этот горе-соблазнитель. Давненько не заглядывал. Скорее всего, обрабатывал очередную секретаршу, чтобы выудить информацию о договорах или тендерах. Есть у меня одна идея, как его устранить с нашего поля деятельности. Но только я не сильна в тонкостях рабочего процесса, Поговорю с Вито. Возможно, он разовьёт в нужном направлении мою идею. Или посмеётся над неопытностью собственного секретаря. В любом случае, предложу, а дальше посмотрим. Вот бы сейчас заявился этот фрукт: у меня на столе как раз много документов по инофирмам. Как бы он шею тянул!»

Не успела додумать до конца своё обращение-пожелание, как дверь в приёмную открылась, и первым вошёл огромный букет шикарных хризантем всех оттенков сиреневого цвета. Эмма автоматически начала закрывать папки, переворачивать листы белой стороной наверх, «сворачивать» документы на экране компьютера. Она это делала, не задумываясь, так же поступила бы при появлении любого посетителя. Научилась на собственном опыте, когда прошла через несколько серьёзных подстав от коллег в разных коллективах.

Следом за букетом появился и Арсений с улыбкой на лице, но не в глазах. Эмма решила немного подразнить его и открыла на экране лист с названием «Перечень документов к договору с компанией ***, Италия». Далее стояла лишь единица, знаменуя начало работы. А затем весь пакет должен был направляться в службу заказчика, на завод для оценки всех составляющих и контроля стоимости материалов. Вито уже знал, что всё это согласовано и перепроверено, оставалось только передать оригиналы. Но Арсений-то этого не знал, на что и рассчитывала Эмма, предлагая ему вкусную наживку.

— Привет, красавица, — нежно поздоровался он, подходя к столу секретаря. — С окончанием рабочей недели и с началом выходных. Может, выделишь мне хотя бы часик своего драгоценного времени в субботу или воскресенье, или сегодня даже. Сходили бы в кафе, например.

Ей сразу вспомнилось то заведение, где она видела его с журналисткой. Едкие слова чуть не сорвались с языка, но в последнюю секунду смогла удержать себя от этого.

— Здравствуй, Арсений, — ровно ответила Эмма и еле заметно кивнула. — Не знаю, чем вызван повышенный интерес к моей скромной персоне, но напомню, что не давала никаких авансов на дальнейшее, более глубокое знакомство.

Мужчина стоял уже рядом, намереваясь заступить за спинку стула, чтобы ему был виден экран.

— Так за чем же дело стало? Выдай мне этих авансов большое множество, — вкрадчиво предложил Арсений, и хитрая улыбка наконец-то коснулась и его глаз. — Буду рад бесконечно.

— Да ну? — с долей сомнения в голосе ответила она, заметив его пристальный взгляд на экран, а потом и на папку с проектом договора. — Не стоит тратить своё и моё время на пустые разговоры. У меня все выходные дни и вечера заняты.

— А ночи? Или утра? — спросил он, приподняв бровь.

— Вы забываетесь! — Эмма перешла на официальный, немного повышенный тон и отвернулась от гостя. — Я не приму цветов. До свидания.

— Да я же пошутил! Что такого я сказал?

Она промолчала в ответ. Сидела, спокойно сложив руки на столе. Стало ясно, что разговор закончен.

— Прости, пожалуйста. Я неудачно пошутил. Но всё же не теряю надежды на продолжение нашего... общения. Цветы я оставлю зде...

— Нет. Подойдут для кого-нибудь другого. Не пропадать же букету.

Её голос звучал с едва уловимой усмешкой, Эмма при этом не повернула к нему головы.

— Нет уж. Если не возьмёшь, тогда выкину.

Она пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие и безразличие к его словам. Через несколько секунд дверь хлопнула, наступила тишина. Эмма оглянулась: букета не было.

— Вот то-то же, а то нашёлся тут петух гамбургский. Напугать меня хотел? Да не нужны мне твои цветочки. Плохо сыграл заинтересованного мужчину. Даже я, очкастая и неприметная черепаха, не поверила.

Она улыбнулась, вспомнив знаменитую и легендарную фразу Станиславского для плохих актёров, лишь изображающих, а не вживающихся в роль:

«Не верю!»

Покидая офис одной из последних, увидела в урне рядом со ступеньками тот самый букет хризантем. Усмехнувшись, прошла мимо и направилась на тренировку. А Вито, возвращаясь с пятничного обхода объектов, на которые его организация поставляла материалы, застал Деда, задумчиво разглядывавшего красивые цветы, горделиво державшие свои головки.