— Надолго хватит мне силёнок? — спросил тихо Роберт.

— На час-полтора, — немного замешкавшись, ответил мужчина, поправляя плечи его пальто.

— А точнее?

— Час.

— Ясно. Едем.

Кортеж из нескольких чёрных джипов промчался по городу, превышая скорость везде, не обращая внимания на светофоры. Ни одному полицейскому не пришло бы в голову попытаться остановить эти машины. Через десять минут Роберт входил в небольшое здание с неприметной вывеской. Охранник лишь привстал, намереваясь спросить пропуск, но тут же плюхнулся обратно на стул, вытаращив глаза на пожилого мужчину в окружении телохранителей двухметрового роста. Их внешний вид не просто пугал, он наводил ужас и стойкое желание остаться незамеченным.

— Где сидит Малышева? — спросил один из сопровождавших молчавшего солидного старика.

— На втором, комната номер шесть, — прошептал пересохшими губами охранник.

Делегация быстро поднялась по ступеням. Нужный кабинет оказался сразу напротив лестницы. Один из двухметровых мужчин открыл дверь перед Робертом, тот вошёл и остановился, оглядывая находившихся в комнате молодых людей. Их было четверо, включая Малышеву, которая сидела у окна. Сразу было видно, что у неё лучшее место, мебель, техника.

— Вы что-то хотели? — осторожно спросила девушка, чей стол своим углом упирался в косяк двери.

— Хотел, чтобы вы все вышли, — ответил Роберт, рассматривая каждого по очереди, и в последний момент остановив свой взгляд на Виолетте, — кроме тебя. Одна минута на размышление. Потом выкинут за шкирку.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась Малышева и начала вставать из-за стола.

— Сидеть! И заткни своё хайло, — рявкнул на неё охранник.

Через пять секунд в кабинете не осталось лишних глаз и ушей, а Виолетта почувствовала дикий страх, крадущийся по коже.

— Знаешь меня? — спросил пожилой мужчина, подходя ближе.

— Да. Вы Пархомов Роберт Яковлевич, известный чело...

— Это хорошо, что знаешь. До меня тут дошли слухи, что тебя очень интересует некий мужчина, который посылает тебя на ***, но ты всё равно лезешь, как вонючий клещ.

— Я вас не понимаю, — дрожащим голосом произнесла она.

Пархомов выгнул дугой губы, изображая недовольство.

— Не понимаешь? Тупая, да? Я тебе помогу.

Он быстро шагнул к ней, резким движением схватил за волосы, намотал их на кулак и сунул Виолетту носом в стол. Она вскрикнула от боли и унижения, попыталась длинными ногтями вцепиться в ладонь мужчины и отодрать её от себя. Мгновенно обе её руки оказались скручены за спиной, причём залом оказался болезненным, плечо хрустнуло. Охранник вопросительно посмотрел на Роберта, тот покачал головой, не жалея девушку.

— Ничего страшного, потерпит. Ей же было дико интересно, куда пропала бывшая женщина Миллера. Да, су*ка? Интересно? Ну! Чего ноешь, отвечай!

— Дааа.

— А зачем тебе это? — вкрадчиво спросил Пархомов, продолжая давить её лицом стол.

— Я хотела, чтобы он согласился на интервью,

— Но он же не согласился? Так какого х*ра ты полезла дальше? Или хотела мужичка заполучить? Ну!

— Дааа, — уже плача от страха и боли, просипела Виолетта, чувствуя, как нос начинал искривляться под жёстким захватом Пархомова.

— Ах, ты ж самка. А может, тебя моим ребятам отдать? Они потешат твои желания. Или сразу отправить к той твари, которую ты разыскиваешь? Хочешь? И никто искать не будет, уж я позабочусь. Так что? Заткнуть тебе все дырки, которыми ты жрёшь, срё**, ссы**? Или поотрывать тебе все отростки на теле вместе с языком?

Она почувствовала панический ужас до такой степени отчётливо, что её затошнило. Булькающие звуки из горла заставили Роберта заржать во всё горло.

— А! Дошло, значит, куда ввязалась, тварь непромытая? А вот тебе ещё для размышлений: ты же любишь всем говорить, что достаточно облить грязью кого угодно, как репутация уничтожена? Ну вот и попробуй на своей шкуре, как оно — доказывать, что ты не осёл.

Он сунул к её глазам одну из сделанных картинок. Девушка забилась, делая себе же больнее, потому что никто из мужчин не ослабил хватку.

— Это неправда! Это не я!

— Да что ты! Глянь, как тут тебя дерут на БДСМ-столике. Какие красивые ремешки, какая у тебя ж*па красная от кнута. А вот тут с другими игрушками во всех дырках. Ну? Нравится?

Он резким движением разбросал по кабинету десятки снимков, которые кружились, вертелись, падая на пол, столы, подоконники, забиваясь за батареи и шкафы. Потом отпустил всхлипывавшую журналистку, наклонился к ней и прошипел прямо в лицо:

— Зря ты к Миллеру клеилась. Он знать не знает, где его бывшая. Да и мужик он правильный, не стал бы о тебя мараться не то, что членом, даже пальцем. Ну? Всё ещё интересно, куда пропала та тварь?

Малышева уже захлёбывалась собственной рвотой. Этому поспособствовало и дыхание Пархомова, которое показалось ей запахом тлена, могильным ужасом и самой смертью. Ей хватило сил только помотать головой, отвечая на его вопрос.

— Очень хорошо. Значит, уяснила. И лучше тебе свалить отсюда, с*ка. Забейся в какую-нибудь районную щель, чтобы вонь от тебя сюда не долетала. И не надейся на мою смерть, я все дела передам своему поверенному.

Она ещё некоторое время сидела с закрытыми глазами, боясь разомкнуть губы, чтобы не пролилось изо рта едкое содержимое. Когда в кабинете послышались шорохи, наконец, посмотрела по сторонам и увидела, как её коллеги собирали по всей комнате ужасные картинки, с интересом их разглядывали и посмеивались. Но в этот момент даже не смогла пошевелить руками, которые ещё помнили залом за спину одним из телохранителей Пархомова.

Виолетта медленно поднялась, прошла по кабинету, едва волоча ноги, и буквально вывалилась в коридор. Там по стеночке добралась до туалета, где и очистила свой организм и сверху, и снизу. Еле-еле отдышавшись, умылась, не поднимая глаз на себя в зеркало, и вернулась на своё место. Она молча наблюдала за коллегами, которые переглядывались, похихикивали, но ни слова не говорили.

— Отдайте эти чёртовы бумажки! Вы ведь знаете, что это неправда! — выкрикнула поверженная королева редакции. Она знала, что её все ненавидели: завидовали популярности или красоте, а возможно, и умению вырвать любыми способами деньги за свою «работу». Малышева была уверена в этом. — Быстро на стол всё, что нашли! Или я пожалуюсь главреду, и вас всех выгонят!

— Да подавись ты своими автобиографическими снимками, — с усмешкой произнесла девушка, сидевшая у двери. — Неужели ты думаешь, что они только здесь появились? А вдруг их и главреду уже подарили?

В её тоне отчётливо слышались издевательские нотки. Остальные коллеги молчали, но всем видом поддерживали не Виолетту. И тем не менее стопка порнографических картинок легла к ней на стол. Тут же сидевшие в комнате уткнулись в телефоны, где что-то просматривали, с ухмылкой бросая взгляды на Малышеву. Она поняла, что все снимки теперь сохранены у них. Нервы не выдержали, и Виолетта разрыдалась, уткнувшись лицом с красным, помятым носом в сложенные на столе руки. Никто её не утешал и не успокаивал. В кабинете повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями «акулы пера».

На какое-то время она затихала, даже пыталась работать, но потом, вспомнив пережитое унижение и страх, снова начинала плакать, поскуливая от бессилия. За час до окончания рабочего дня Виолетта вдруг подскочила и бросилась из кабинета. Промчавшись по коридору, она ворвалась в комнату, где находились записывающие устройства, охватывавшие все помещения редакции и вход в здание. В момент её появления все мониторы оказались выключенными, а паренёк, сидевший за столом, просто покачал головой. Малышева застыла на пороге с открытым ртом: последняя надежда рушилась на глазах.

— Тут всё просто выдернули из стен, — прошептал еле слышно парень, поясняя разгром на рабочем месте, — я думал, и меня порешат. Но они все пригрозили пальцами, сказали, чтобы я не вставал со стула, и ушли. Я вот и сижу.