Раечка закончила свою речь совсем тихо и вздохнула. Секретарь тоже вздохнула, представив, сколько дел у этой девушки в течение дня.

— Спасибо, Раиса, за беспокойство и за то, что предупредила. Я буду ещё внимательнее и осторожнее. Но скажу тебе честно, у этого Арсения и не было шанса, чтобы я на него обратила внимание. Уж слишком он хорош, не в моём вкусе.

— Ооо… — округлив рот и глаза, только и смогла вымолвить девушка, смутно представившая себе вкус дамы без возраста и лоска. — Хорошо. Тогда я спокойна. Побегу дальше рысью курьера. Увидимся ещё сегодня. Принесу почту на регистрацию.

— До вечера, Раиса. Будь внимательна и осторожна.

— Я стараюсь!

Она встала, быстрым колобком домчалась до двери и выскочила в коридор, едва не сбив по дороге Деда, входившего в приёмную.

— Ой, простите, — пискнула Раечка.

— Да ничего. Смотри, сама осторожней, а то так нарвёшься на неприятности, — сказал начальник службы безопасности курьеру, а потом повернулся к Эмме. — Мне надо срочно к директору. Занят?

— Проходите, а то потом он уедет.

Когда Дед вошёл в кабинет к Миллеру, она, наконец, вынула из кармана то шуршащее, что передал ей Витольд. Это оказалась любимая белёвская пастила с ягодным вкусом в форме небольшой шоколадки. Сердце быстро скакнуло в груди. Эмма улыбнулась, ей было приятно.

Она не стала раскрывать обёртку, решила оставить любимое кисло-сладкое лакомство на вечер, чтобы наслаждаться им с горячим чаем. Пастила лежала перед ней на столе, напоминая о том, что Вито запомнил её привычку.

«Если бы сейчас кто-то спросил меня, не хочу ли теперь уехать из этого города, я точно отказалась бы даже думать об этом, — размышляла Эмма, беря в руки толстую канцелярскую папку с завязками, на которой ровным крупным почерком Каролины было выведено «Проект договора с итальянцами». — Так-так, значит Каро закончила переговоры с Паолой? Уговорила итальянку поработать в России? Иначе так быстро не перевели и не согласовали бы текст. Каролина молодец, добила дело до завершения. А мне надо подумать, как себя вести с этим местным Казановой, чтобы пока он не догадался ни о чём. И Вито поставить в известность, какими методами добывает себе контора Арсения объёмы работ на заводе. Хотя вряд ли тут можно на что-то повлиять. Ведь всё зависит от самих работников. Правильно сказала Раечка, клуши позволили их обмануть».

Тем временем в кабинете Миллера шёл разговор о журналистке. Дед был сосредоточен, когда докладывал руководству.

— Ты знаешь, что у меня есть свои ребята в органах, через них иногда добываю кое-какую информацию. И вот поступил интересный сигнал с той стороны: некая Малышева Виолетта, акула пера местного разлива, пытается через свои, — он выделил голосом последнее слово, — каналы получить сведения о твоей бывшей, исчезнувшей с радаров несколько месяцев назад. Поскольку никто не обращался в органы с заявлением о пропаже человека, то ей пока ничего и не сказали. Но она роет землю...

— Да пусть роет, нам-то что, — спокойно ответил Вито. — Бывшая сама же ушла, просто ветром сдуло. Забилась в какую-то щель, лишь бы кто-то другой её не нашёл. Дед, не наша это забота.

— Неспокойно мне, Вито. Эта журналистка славится тем, что всегда добивается своих целей. Откровенно говоря, поганая девка она. Слышал я, как мои тройняшки обсуждали между собой городские сплетни. Так вот лезет она в личную жизнь своих собеседников, втирается в доверие или шантажирует, узнаёт какие-то тайны, сложные моменты в жизни, при этом обещает не обнародовать, а потом вываливает всё в своём журнальчике. Редактор доволен! Продажи, интерес огромный! А то, что она навалила кому-то под дверь, её не беспокоит. Тварь без совести и стыда.

— Я не собираюсь с ней беседовать. А если она что-то вывалит, как ты говоришь, так и огребёт на свою голову. Всё, Дед, не суетись. Тема закрыта. Других проблем полно.

Они ещё немного обсудили каждодневную рутину, Вито поставил новые задачи перед службой безопасности... Им и в голову не могло прийти, что в это же самое время на другом конце города, за высоким забором и строго охраняемым периметром один человек докладывал другому о попытках журналистки-выскочки наскрести компромат на Витольда Миллера.

Сидевший в кресле мужчина больше напоминал старую развалину с пожелтевшей кожей и потухшим взглядом. Перед ним на столе были разбросаны коробки с таблетками, мелкие упаковки порошков; в комнате висел густой запах лекарств; воздух, казалось, пропитался неизлечимой болезнью и угасанием. Исхудавшее лицо было похоже на череп, обтянутый кожей; кисти рук, видневшиеся из рукавов домашней стёганной куртки — на иссохшие, костистые лапы дряхлого зверя. Но когти на этих лапах были по-прежнему остры, как лезвия. Слушая своего подчинённого, верного ему до последнего вздоха, чувствовал, как накрывало раздражение, даже скорее бешенство, неуправляемое из-за тяжёлой болезни. Ему хотелось зубами вцепиться в глотку неизвестной Малышевой, перегрызть его, захлёбываясь в крови любопытной и вездесущей бабы... Докладчик видел, как менялось выражение глаз хозяина: зрачки расширились, почти закрыв собой бледную радужку, бывшую когда-то голубой.

— Неси костюм, — прохрипел старик.

— Но, Роберт Яковлевич, вам же нельзя...

— Неси, я сказал! Повторять не буду. Готовь выезд по полной программе. И вколи мне чего-нибудь, — уже тише попросил он, — сил нет, как болит. Но смотри, чтобы я не отключился от кайфа. Понял?

— Да.

Оставшись один в кабинете, Роберт повернул к себе ноутбук, включил его и задумчиво дожидался, пока тот проснётся. Наконец, экран застыл, отразив картину с одинокой девушкой в окружении воды и горных вершин. Вздохнув, старик открыл папку с названием «Клуб». Там нашел несколько десятков фотографий слишком откровенного содержания, затем приложил к ним снимки журналистки и позволил ИИ развернуть фантазию на все сто процентов и триста шестьдесят градусов. А сам с животным удовольствием наблюдал, как рождались новые картинки с главным действующим лицом — Виолеттой Малышевой. Запасов такого содержания у него было много, создать любой «фотомонтаж» не представляло особого труда. Но Роберт выбрал самые жёсткие, самые «многочленные» и грязные из всех. Просмотрев всё, что предложил ему ИИ, решил использовать полный комплект. Распечатал в виде фотографий и сложил в конверт, который получился весьма пухлым.

Негромкий стук в дверь, и на пороге появился молчаливый подчинённый, его правая рука во всём. Он сделал хозяину укол, стараясь доставить как можно меньше неприятных ощущений; затем помог ему надеть тёмно-серый костюм, белую рубашку, галстук.

— Погоди немного, — тихо сказал Роберт, опускаясь в кресло с закрытыми глазами, — дай всосаться этой гадости. Пока принеси пальто.

Он снова остался один. Заставляя себя не прислушиваться к боли, думал о предстоящем визите.

«Мне недолго осталось. Надо успеть хотя бы так отблагодарить Миллера. Столько лет держал на коротком поводке эту бешеную тварь. Как ему удалось прижать её? Почему не нашёл себе достойную, нормальную бабу? Или чувствовал, что нельзя отпускать эту гадину? Понимал, возможно, или даже знал, что она может натворить бед со своим сломанным мозгом. Я не смог её вычислить в своё время. Утекла, сбежала от страха. А он смог. Удивительный мужик. И надо же было какой-то очередной потаскушке пристать к нему. Чего бы ни требовала от него эта писака, ведь он не пойдёт на сделку с совестью. Он не из тех. Это мне было по... на совесть и прочие этические нормы. Ну, что же, много было в жизни такого, за что другие отсиживают или уж давно сгнили в земле, а вот пришло такое время, когда приходится и бабёнок ставить на место. Липу прикопали, глядишь, и журналистка допрыгается, если не вникнет, против кого хвост задрала. Су*ка мелкая, вша вонючая».

— Роберт Яковлевич, всё готово, — послышался голос его подчинённого.

Старик открыл глаза, прислушался к себе и понял, что едва не уснул, забыв о боли. Он встал, повернулся удобнее, чтобы руки точно попали в рукава пальто.