— Что это у нас тут произошло? — спросил Миллер, присоединяясь к созерцанию необычной композиции. — Кто-то отверг ухаживания? Или, того хуже, предложение руки и сердца? Что молчишь? Не углядел?
— Обижаешь, Вито. Всё знаем: кто принёс, кому принёс, но почему цветы в урне, вопрос. У нас же камеры в приёмной и в твоём кабинете пишут только изображение, а не звук.
— Да? Я не знал. Или можете включить при желании?
— Можем, конечно. Но зачем? Только отвлекаться от других точек наблюдения. Нет, тут что-то другое. Секретарь не приняла цветов от подрядчика. Интересно, да? Она вроде дама одинокая, так чего же...
— Это моему секретарю такой букет притащили? — удивлённо спросил Вито.
Дед кивнул, продолжая задумчиво смотреть на урну с цветами.
— И вот результат визита, — сказал он, потирая подбородок. — Ладно, не будем вторгаться в личную жизнь персонала. Без нас разберутся.
— Угу, — только и смог ответить Миллер.
Ему вдруг срочно захотелось оказаться рядом с ней, заглянуть в глаза, увидеть в них свет и любовь. Недолго думая, закончил трудовую неделю и поспешил домой. Он знал, что Эмма на тренировке и вернётся только к восьми вечера. У него было время, чтобы подумать и кое-что предпринять.
Кот, как всегда, ждал дань и уважение от странного человека, который разговаривал с ним. Тёплая лежанка, заблаговременно укрытая от возможного снега, считалась вторым домом, и Шарик-Бонифаций распределил своё время поровну между хозяйкой и соседом, чьи угощения были вкуснее домашних. Уделив внимание лохматому зверю, Вито переоделся в тёплый спортивный костюм, который очень любил. Толстовка с капюшоном, жилет, свободные штаны, водолазка с эффектом термобелья, кроссовки на усиленной подошве — в такой одежде вполне можно было бы тренироваться и зимой. Он не стал брать свою машину, вызвал такси и, как делал это последние несколько недель, вышел задолго до нужного адреса. Прогулялся пешком, купив всё намеченное в «Ленте», лишний раз убедившись, что там можно найти «хоть чёрта лысого».
Накинув капюшон, добрался до дома Эммы. Пришлось зайти с другой стороны, чтобы случайно не привлечь внимание — кого, Вито и сам не знал. Но сегодняшнее происшествие не понравилось ему, чувствовал, что за этим стоял не простой интерес к скромной девушке, а, скорее, какая-то многоходовка.
«Или мне так хочется думать? — размышлял он, открывая двери запасным ключами, полученными от Эммы. — Не могу признаться даже наедине с собой, что мне неприятно её общение с другим мужчиной? Не нравится, что он дарит ей цветы? Но ведь она не взяла... Нет, не помогает, всё равно внутри как-то натянуто звенит. Надо поговорить с Эммой, а то накручу себя... Со мной такого никогда не было. Никогда. Это что-то новенькое».
Вито быстро скинул тёплую одежду, нашёл футболку и джинсы, перевезённые в этот дом, и усмехнулся, понимая, что всё больше вещей перекочевало к Эмме. Всё ещё улыбаясь, начал разбирать большие сумки с логотипом «Ленты». Осторожно извлекал покупки, расставлял их на столе и думал о том, что в следующий выходной не получится побыть здесь. Намечалась поездка за город с дочерью и большой компанией к его старшему другу, дяде Мише.
«Если только в воскресенье вечером смогу вырваться... А так хотелось бы вместе...»
Эмма тем временем плавала в бассейне, накручивая километры разными стилями. Сегодня был не её день, дорожки в бассейне были заполнены пловцами всех категорий. Обычно она ходила, когда на мелкой половине бассейна занималась группа аквааэробики, а на глубокой было свободно для прыжков с вышек. Однако Эмме была необходима нагрузка и тишина, чтобы никто не мешал думать. Поэтому она и «нарезала» круг за кругом вдоль разделителей, стараясь не налететь на других пловцов. Ей уступали дорогу, опасаясь попасть под мощные махи рук. Тренер, наблюдая за работой Эммы, лишь с сожалением качал головой, понимая, что она талант. Но годы ушли, травма была серьёзная, и теперь девушке остались лишь такие отрезки спортивного счастья.
Натрудившись вволю, она выбралась из бассейна и направилась в душевые, где прохладная вода смыла вкус хлорки с губ и тела. Светлые волосы быстро высохли, пока Эмма одевалась. Она частенько теперь брала с собой и сменную обувь, и другой наряд, чтобы не быть узнанной никем. Вито же смог её вычислить, а где уверенность, что и кто-то другой не окажется таким же удачливым. Платье было аккуратно сложено в сумку, туда же легли ботинки на низком каблуке. Вместо всего этого Эмма надела тонкие трикотажные лосины, свитер и сапоги на высоком каблуке.
«Хорошо, что я весной купила двухстороннее пальто, не пожадничала. Сейчас выверну его на изнанку, и оп — я другой человек. Была в тёмно-синем, а теперь пойду в бежевом, да ещё и капюшон. Ну, надо быть спецагентом, чтобы признать во мне серую секретаршу».
Как и рассчитывала, оказалась около своего дома в восемь вечера и очень удивилась, заметив в окнах неяркий свет. Не предполагала, что Вито приедет раньше, чем она. Вприпрыжку проскакала по дорожке, осторожно поднялась по ступенькам и медленно открыла дверь. В доме чем-то вкусно пахло, звучала негромкая музыка. В коридор из кухни падал тусклый луч, но и его всё время пересекал кто-то, перемещавшийся в помещении. Эмма на цыпочках приблизилась к проёму и заглянула: её любимый мужчина накрывал на стол. Он был в коротком фартуке и босиком; что-то тихо напевал, расставляя приборы. В тонкой, высокой вазочке красовались три нежные чайные розы на длинных стеблях. Подоконники были уставлены орхидеями и декабристами всевозможных оттенков.
«Какая красота! Дом стал живым, человеческим! Но когда же Вито всё успел? И почему вдруг сегодня? Никакой даты вроде нет. Не понимаю».
Спортивная сумка выскользнула из рук и бухнулась на пол, издав приглушённый звук. Вито мгновенно замер, отвлекшись от сервировки.
— Давно наблюдаешь за мной? — спросил он, обходя стол и приближаясь к ней.
— Нет, пару минут всего, — прошептала Эмма в ответ. Улыбка коснулась её губ, глаз — Тебе идёт этот фартук. Ты такой... уютный стал. По какому поводу праздник?
— Ты же утром была в другом пальто, обувь тоже другая.
— Пальто двухстороннее, сапоги взяла заранее, — всё так же шёпотом говорила она, словно боялась спугнуть обретённое счастье. — Ты не ответил мне: у нас какой-то праздник? Я что-то пропустила?
Вито медленно расстёгивал пуговицы, снимал с неё пальто, глядя прямо в глаза. Потом присел и снял с Эммы сапоги. Выпрямился, прижал её к себе, целуя светлые волосы.
— Я уделяю так мало времени тебе... Нет, не то. Буду честным. Сегодня я испытал чувство, которого никогда не знал ранее. Не довелось. Стыдно признаться, но это ревность.
— Ревность? — удивлённо переспросила Эмма. — Почему вдруг? И почему впервые?
— Карину не к кому было ревновать, — спокойно произнёс он, — мы были единственными друг для друга. А потом я не любил никого, так какая могла быть ревность? Но сегодня я увидел цветы, которые тебе принёс другой мужчина. Это Дед мне прояснил ситуацию. И мне стало страшно.
— Почему?
— Я испугался потерять тебя. Из-за другого мужчины, молодого, сильного, уверенного в своей неотразимости. Это ведь он раньше торчал в твоей приёмной? Да и сейчас не отстаёт.
— Да. И что? Не понимаю. Вито, мне никто не нужен кроме тебя. Ты мой любимый человек. Я прямо сказала тебе об этом, не надеясь на внимание с твоей стороны. Неужели ты думаешь... Я бесконечно счастлива, и ни за что бы не променяла ни секунды с тобой на кого-то другого. Столько лет ждала...
Он целовал её шею, губы, глаза, едва прикасаясь, словно пил росу, истосковавшись по жизни.
Она таяла в его руках. Порой казалось, что всё происходящее с ней, это только сон. Стоило открыть глаза, и снова одиночество, ожидание, неисполнимые желания. Потому и смежила веки, чтобы оставаться в своей сказке, там, где невозможное возможно.
— Ты мой сон, мой самый прекрасный сон, — шептала ему, чувствуя, что уже парит в воздухе, летит куда-то, уносимая сильными руками. — Не хочу просыпаться, пусть это длится вечно.
