— Шарик, толстячок! Совсем забросил тебя нерадивый сосед, — бормотал себе под нос, наливая воду и подкладывая корм коту. — Ничего, мы с тобой выдержим всё, да? Тебе не холодно на балконе? Давай-ка я тебе лежанку утеплённую поставлю. Каролина говорила, что она под лестницей. Сейчас принесу.

Он вернулся в квартиру, нашёл большой кошачий дом и заменил им летнюю, плетёную корзину. Довольный собой, Вито погладил кота уже обнюхивавшего новое жилище. Оставив его на балконе, зашёл в комнату и осмотрелся. Ему показалось, что он не был здесь давно. Все немногочисленные вещи находились на своих местах. «Берлога» одинокого мужчины не изменилась. И вдруг его взгляд упёрся в портрет восемнадцатилетней жены. Тут же сердце больно стукнулось в грудной клетке.

— Вот оно, — прошептал Вито, опускаясь на колени, напротив увеличенного фото, где грустная девушка задумчиво смотрела прямо в объектив. — Чувство вины.

В груди ныло, на душе было очень тяжело. Ему не хотелось думать ни о чём. Но он точно знал, что надо пройти до конца этот путь, чтобы разобраться в себе.

«Я не испытывал этого, когда жил двадцать лет с той женщиной. Почему? Точно — сегодня вечер «почему». Потому что не любил её и никогда не думал, что это сожительство могло обидеть Карину. Будто знал, что она уверена в моей любви. Так и было. Секс? Просто по необходимости. Да, был хороший секс, не буду лукавить. Но всё это происходило, как удовлетворение физиологии, без чувств. А сейчас? Вот поэтому-то мне и погано, словно изменил Карине… Ей, моей Карине всегда восемнадцать. А я уже в два с лишним раза старше. Я дед почти. Но это же невозможно — так жить дальше!»

Она смотрела с фотографии, сделанной двадцать шесть лет назад, и рвала сердце. Вито чуть не взвыл, почти физически ощущая душевную боль. Он не ожидал, что так крепко его держало прошлое.

Понедельник встретил всех переменчивой погодой. На разных улицах города можно было попасть под дождь или прятаться от сильного ветра в куртку с капюшоном, или спокойно идти, радуясь выглянувшему из-за туч солнцу. И настроение Вито очень походило на странности природы. За те несколько часов, что он провёл дома в одиночестве, его планы постоянно менялись. То решил бороться со своей маниакальной зависимостью от Карины, то надеялся прожить отведённое ему на земле время, как раньше… Его бросало из крайности в крайность. Но стоило вспомнить улыбку Эммы, её открытый взгляд без тёмных очков, честный, прямой разговор, на сердце сразу становилось легче и светлее.

Так и не найдя решения созданной им самим проблемы, проворочался полночи, в итоге проспал и приехал на работу только к восьми, что было совсем на него не похоже. Дед ждал его на ступенях, посматривая на часы. Глядя на собственный офис из окна машины, Вито почувствовал, что вот сейчас в нём проснулся Миллер, директор и начальник. На мгновение прищурившись, он постарался сосредоточиться на предстоящем дне.

— Вито, ты как? Норм? — поздоровавшись, спросил Дед, пристально вглядываясь в глаза руководителя. — Ты поздно сегодня.

— Нормально всё. Просто плохо спал и встал поздно. Пока собирался, даже кофе не успел приготовить.

— Это ерунда, сейчас наверстаешь. Слушай, ты мне так и не сказал ничего по поводу отлучения нас от работы. Или всё ещё моя служба не при делах?

— Да почти всё решили уже. Удалось пока выпутаться малой кровью, но абсолютно точно могу сказать, что нам просто повезло. Иначе погорели бы мы всей фирмой, как шведы под Полтавой. Без подробностей. Ты зайди вечером, поговорим. Сейчас времени нет. Надо ещё много успеть до совещания. Короче, позже жду у себя.

— Понял.

Шагая по коридорам и лестницам, приветствовал сотрудников, по ходу отдавая распоряжения и указания. Перед дверью приёмной затормозил лишь на полшага, а потом решительно вошёл. Эмма спокойно, неторопливо повернула голову в его сторону. На ней было серое вязаное платье с высоким, толстым воротом; волосы тускло-пепельного цвета, как обычно, были скручены в узел на затылке. Тёмные очки закрывали половину лица.

— Доброе утро. Сначала кофе. На девять вызови тех, кто готовил документы для турецкой компании.

— Доброе. Хорошо.

Последние звуки её слов прилетели в закрытую дверь. Эмма чуть улыбнулась, чувствуя, как щёки приходили в нормальное состояние после первой реакции смущения.

«Хорошо, что сижу против окна. Незаметно, что покраснела, — подумала она, вставая и направляясь к кофемашине. — И хорошо то, что на работе сейчас Миллер, а не Вито. Иначе я бы так и сидела свекольного цвета. Вроде ничего предосудительного не сделала: всего лишь провела пару дней и ночей с директором... Что я несу? Бред».

Пока кофе готовился, оповестила всех, причастных к договору с «восточными гостями», о совещании у Миллера. Затем, ловко удерживая поднос и управляя намерением двери прихлопнуть её, доставила начальнику горячий ароматный напиток. Не поднимая на Вито глаз, направилась к выходу из кабинета, услышав в спину тихое «спасибо». Это было непривычно. Эмма оглянулась и медленно покачала головой, словно не соглашалась менять правила их взаимоотношений на работе. Он задумался на несколько секунд, а потом согласно кивнул.

Уже в приёмной, присев в своё кресло, она заставила себя успокоиться. Эмма оказалась совершенно не готова к тому, чтобы выйти даже на йоту из образа, ставшего её визитной карточкой. Хотела и дальше оставаться незаметной, потому что была уверена: так лучше для всех.

«Кроме тех, кто может лишь прикидываться другом или заинтересованным, — вспомнив Арсения, подумала вдруг она и начала просматривать сообщения в электронной почте. — В таком виде проще оставаться мебелью. При мне могут проболтаться и не обратить внимания на это. Ну, сидит в приёмной какая-то невзрачная тётя. Для этой образины, то есть для меня, за радость будет внимание любого, тем более такого, как этот Арсений. Ведь зачем-то он крутится здесь?»

Усиленно думая о чём угодно, только не о Вито, старалась работать в том же режиме, в котором трудилась обычно. Начальники служб, которых вызвал Миллер, тихо переговаривались между собой, действительно не обращая на неё внимания, как это делали всегда. Эмма слышала их слова о странном договоре с инофирмой: они волновались о том, что директор может допустить серьёзную ошибку в стремлении выйти на более серьёзный уровень производственной и экономической деятельности. Говорили и о возросшей нагрузке. Эмма слушала и воспринимала эти речи, как ничего незначащий «трёп» в ожидании аудиенции у руководства. Они проработали в этой компании не один год и очень дорожили своими местами.

Совещание у Миллера продлилось почти до обеда. Секретарь тем временем обнаружила в электронной почте письмо, адресованное «только лично Миллеру В.М.». Отправитель был известен — Малышева Виолетта. Вот эта её приписка «только лично» насторожила Эмму, но она не успела ничего сказать Вито, когда он вышел из кабинета, бросив ей на ходу:

— Я на завод. Буду поздно. Закрой кабинет. Всю почту кидай мне по мере поступления.

Он был нахмурен и сосредоточен, это бросалось в глаза. Откуда было знать Эмме, что ему написал Роман Чернов о тех, кто имел отношение к «турецкому делу»:

«Двое начали сотрудничать с дирекцией по безопасности, признались, что хотели заработать по-быстрому. А вот двое других идут в отказ: ничего не знаем, работали по инструкции. И можно было бы усомниться в информации, что нам предоставил переводчик, но я лично знаю одну из этих двоих. Скользкая, как угорь. Ловили её уже много раз на пакостях, но до сих пор не смогли уволить. Приглядывай за своим секретарём. Пока не могу судить о том, угрожает ли ей опасность. Зайди ко мне пораньше, до совещания, обсудим».

До заводоуправления, где работал Роман, было примерно десять-пятнадцать минут езды при отсутствии «пробки» на дорогах. Но Миллеру не повезло: он ехал именно во время обеденного перерыва, когда движение стало очень активным. Чернов встретил его уже на пороге своего кабинета, который закрывал, собираясь на совещание в дирекции по безопасности. Вместе они туда и направились. По пути Чернов рассказал, почему вторая пара может выкрутиться из переплёта, в который сама себя загнала.