— Тебе не нравится? — уточнила Эмма, не понимая, о чём речь.

— Мне не нравится его употребление от тебя в отношении других мужчин.

— О… — только и смогла вымолвить она, а потом тихонько засмеялась. — Ты очень строг.

— Да, есть такой момент, — согласился он, но разговор перевёл на другую тему. — Ты не боишься высоты? Мне кажется, очень страшно прыгать почти с третьего этажа.

— Не боюсь, — честно ответила девушка. — Я прыгала с семиметровой вышки, даже тренировалась для «десятки», но приходилось ездить в областной центр. Ведь такие вышки только для «олимпийского резерва». Собственно, я и состояла в команде, но потом травмировала спину, и дорога в большой спорт для меня закрылась. В местных бассейнах вышки только пятиметровые — максимум. Низко, конечно, не развернуться. Да я редко хожу поплавать, попрыгать, не успеваю никуда. Так, больше для души. А ты? Как пришёл к йоге?

— Имея маленького ребёнка на руках, отец-одиночка должен был как-то успокаивать нервы и страсти. Вот я и учился брать под контроль свои эмоции и тело. И для здоровья полезно. — Он помолчал немного, а потом задал вопрос, который не давал покоя уже несколько дней. — Ты живёшь в шикарном доме: двухэтажный, большой, современный, со всеми мыслимыми техническими новинками. В личном деле указано, что жильё съёмное. Сколько же ты платишь за него? Зарплаты секретаря только и хватит на аренду, а на питание и прочее уже не останется.

— Ты изучал моё личное дело? — с наивным восторгом спросила Эмма. — Ну и ну! Да, я снимаю этот коттедж. Кстати, здесь ещё подвальный этаж и в мансарде устроено открытое пространство. Там что-то типа рабочего кабинета. В целом получается четыре этажа. Только я живу на первом и никуда не заглядываю. Зачем мне лишнее? Но, пожалуйста, не смотри на меня так! Когда я ехала сюда, знала, что тут живёт моя знакомая, а этот дом принадлежит её знакомым. Они медики, уехали куда-то в Африку надолго. Просили её найти жильца, чтобы присматривать за дорогими квадратными метрами. Оплата — только за коммунальные услуги. Я согласилась. Здесь стоят автоматические счётчики на воду, свет, газ, которые сами передают данные, мне даже заполнять ничего не надо. В банке я установила автоплатёж. И не касаюсь этих вопросов. Да, у меня уходит чуть меньше половины зарплаты за эти хоромы. Зато здесь тихо, чужие не ходят, соседи вокруг — сплошь пожилые люди. И на территории никакого огорода, только цветы да трава летом, деревья разные.

Она говорила всё тише, наблюдая, как улыбка появилась на его губах.

— А ты что подумал? Что я тайная миллионерша?

— Тебе лучше не знать моих нехороших мыслей, — честно признался Вито.

— Да? Не могу представить, что было у тебя на уме. А у меня тоже есть вопрос, — почти прошептала она, смущаясь, но не отводя глаз. — Можно задать?

— Да, спрашивай, что тебя интересует. Мне скрывать нечего.

— Почему у тебя только один ребёнок? Ты же много лет прожил с одной женщ…

— Стоп, — подняв руку, прервал он её. Затем пожал плечами и покачал головой. — Не готов был я к такому прямому разговору. Не привык касаться этих тем. Но раз такое дело, отвечу.

Вито вздохнул, помолчал некоторое время, словно подбирал слова. Эмма терпеливо ждала.

— С той женщиной я никогда не хотел иметь детей. Да и вообще не хотел, если честно. Не потому что было тяжело одному с Каролиной с её рождения и до пяти лет. Не это основная причина. Понимаешь, один раз потеряв… после родов сразу, даже страшно подумать, что ещё кто-то может оказаться в подобном положении. Я никогда не позволил бы себе такой риск по отношению к другому человеку. Нет, ни за что. К тому же проклятия, хоть и были, так сказать, отозваны, возможно, никуда не делись. Правда, я не думал об этом всерьёз… Ну, как смог, ответил на твой вопрос. Я удовлетворил твоё любопытство?

Теперь она молча пожала плечами.

— Это не любопытство. Скорее, мне хотелось бы понять твои чувства, желания. Просто ощутить твою душу.

И снова Эмма поразила его своей искренностью, прямотой без увиливаний. Она не собиралась придумывать несуществующие причины, а излагала свои мысли открыто, глядя прямо в глаза.

Шли обычные разговоры людей, которым интересно узнавать друг о друге всё, что захочется рассказать. Они не заметили, как наступил день, а за ним и вечер. Всё говорили и говорили. Эмма порой задавала себе мысленно вопрос, будет ли продолжение их первой ночи. Ей было невдомёк, что Вито давал ей время немного привыкнуть к тем изменениям, что произошли с ней. Не хотел доставлять ей физическую боль. Всеми силами сдерживал себя, чтобы позже подарить им обоим наслаждение.

Погода испортилась, напомнила о себе осень, хотя октябрь только-только вступил в свои права. Дождь лил всю ночь, шурша по стёклам, стуча тяжёлыми, холодными каплями по подоконникам. Эмма, лёжа на груди Вито, слушала его глубокое дыхание и музыку природы за окном. Улыбалась своим мыслям и воспоминаниям, прокручивая в голове вечер пятницы, субботу, их ночи. Краснела, когда яркие картинки вставали перед глазами.

«Он такой сильный, выносливый. А нежный какой… Ой, мурашки так и бегут по коже. Неужели это всё случилось со мной? В гостиной остались лежать вещи, которые я собиралась складывать. Планы изменились. Надолго ли? Не знаю. Мне всё равно. За эти дни счастья я так благодарна…»

Ей не хотелось строить планы. Боялась даже представить, что будет делать, если или когда это закончится. Прогоняла такие мысли. Не думала даже о том, что скоро наступит понедельник. Время неумолимо.

Ближе к вечеру воскресенья Вито вдруг вспомнил про кота Бони-Шарика, за которого нёс ответственность. Ругая себя на все лады, быстро собрался и уехал, пообещав Эмме вернуться.

— Не надо, не возвращайся, — прошептала она, прижимаясь к его куртке, вдыхая запах мужчины, ставшего родным, а не только любимым.

— Почему? Ты устала от меня? — Он попытался заглянуть ей в глаза, но Эмма лишь сильнее обхватила его руками. — Почему ты молчишь?

— Потому что не знаю, как ответить на твои вопросы. Они глупые. Как я могу устать от тебя?

— Тогда почему?

— Потому что завтра на работу. Ты от меня пойдёшь? Без машины? Что подумает Дед?

— Точно. Я забыл обо всём. И переодеться надо. Завтра совещание на заводе.

— Вот видишь. Иди, я не буду смотреть в окно.

— Почему?

— У нас вечер «почему» сегодня? — спросила с улыбкой она, хотя в глазах блестели слёзы. — Не буду смотреть; тогда и не буду видеть, как ты уходишь. Словно ты здесь ещё.

Вито покачал головой, поражаясь её словам. Потом чуть наклонился, поцеловал в губы и прошептал:

— Не смотри в окно. Пусть я буду здесь ещё, с тобой.

Эмма кивнула и медленно развернулась, чтобы уйти в другую часть дома, где открывался вид из окна на высокие ели. Проводив её взглядом, прошептал очень тихо «пока» и вышел на улицу, притворив за собой дверь. Дождь прекратился, но прохлада и сырость октября никуда не исчезли. Вито спустился по ступенькам, остановился на бетонной дорожке и почувствовал, как его тянет назад. Несколько вдохов-выдохов, чтобы справиться с нахлынувшей тоской, а дальше смог сделать только пару шагов, чтобы прислониться к стене кирпичного дома. Всё, что случилось за последние дни, вдруг промчалось перед глазами, как на ускоренной перемотке. Накатило странное чувство вины, но перед кем и за что, не понимал. Он присел на корточки, привалившись спиной к дому Эммы и нахмурился.

«Что не так? Почему так погано на душе? Где я ошибся? — думал Вито, не ощущая холода и сырости. Расстёгнутая куртка и тонкая футболка не согревали его, но он ничего не замечал. — Это давит меня. Надо уехать, прийти в себя. Возможно, тогда пойму».

Он вышел за ворота, в самом конце улицы вызвал такси, чтобы не «светить» адрес Эммы, и уехал. Всю дорогу до дома его не отпускало это тревожное чувство. Уже начал думать, что с котом случилась беда. Однако пушистый друг выглядел вполне нормально, когда перебрался по карнизу на балкон Вито.