Она никогда прежде не видела его в Бухту Полумесяц, а значит, он здесь не жил. Должно быть, какой-то оборотень, проезжающий мимо по своим делам. Вещь за вещью она подбирала с деревянного настила и осторожно укладывала обратно в корзину.
Но едва Темпест потянулась за сывороткой с морскими минералами, которой так радовалась чуть раньше, незнакомец протянул сильную руку. Их пальцы случайно соприкоснулись, когда он взял баночку с шалфейно-зеленой этикеткой. Электрический разряд прошил её тело словно молния, а окружающие звуки мира растаяли, когда она встретилась с ним взглядом.
Ореховые. Его глаза были орехового оттенка — мягкий, светлый карий цвет с тонким зеленым ободком по краю.
— Позвольте я подам вам, мисс, — глубоко пророкотал он, и его дыхание щекотнуло её шею.
— Темпест, — поправила она.
— Ах, как шторм… — промурлыкал незнакомец с легкой, мечтательной улыбкой. — Меня зовут Рид. Я тритон из клана Каскадия, мы живем в морях неподалеку отсюда.
Это застало её врасплох. Русалок в этих краях не видели уже много лет — так долго, что большинство жителей считали, будто они переселились в другой океан. Ни шелки, ни оборотни-тюлени тоже давно о них не слышали.
«Неужели неподалеку действительно живет целый клан русалок?» — гадала она.
Им наверняка нужно было хоть что-то от города и других обитателей моря. Как странно, что Темпест впервые слышит о клане Каскадия, живущем у их побережья. В конце концов, патрулировать прибрежные воды Бухту Полумесяц — это её прямая работа!
— Вот, возьмите, — ласково сказал тритон, опустив баночку с фиолетовой сывороткой обратно в её корзину.
— Отлично. Спасибо, — пробормотала она, переложив корзину на другую руку и поворачиваясь, чтобы уйти домой.
Он прочистил горло и произнес вслед её уходящему силуэту:
— Было настоящим волшебством встретить вас сегодня вечером, Темпест. Я искренне надеюсь, что наши пути ещё пересекутся.
Сердце заколотилось слишком часто, и она невольно оглянулась. Его сильная, мускулистая фигура утопала в тенях променада, но эти глаза — эти чарующие ореховые глаза — вспыхивали яркими искорками в свете луны. Дыхание перехватило, пока она пыталась подобрать слова — то ли мягко отшить его, то ли еще раз поблагодарить, она и сама не понимала.
Тритон смущенно взмахнул ладонью, подарив ей ослепительную улыбку, пока она немо смотрела на него. Наконец, она лишь коротко кивнула и резко повернулась на каблуках. Возможно, эликсир из «Тост энд Тайд» оказался куда крепче, чем она думала.
Темпест не могла вспомнить, когда в последний раз мужчина привлекал её внимание вот так — заставляя чувствовать себя настолько смущенной и растерянной. В этом точно виноват алкоголь! Она вернется домой, в свой уютный пляжный коттедж, выспится, и утреннее солнце прогонит это наваждение.
Кивнув своим мыслям, она упорно делала шаг за шагом. Музыка, лившаяся из динамиков променада, теперь казалась почти предостережением. Предупреждающей и тревожной.
Утопи меня в своих волнах,
Сердце бьётся, словно летний дождь.
Окружи, сокрой в морских глубинах —
Там, куда меня ты уведёшь.
Каждой ночью мысли о тебе,
А вокруг гремит всё громче гром…
Ты — как вспышка молнии в стекле,
Я поймал тот свет и замер в нём.
И всё, что нужно мне на этом свете —
Сгореть в твоём электрическом соцветии…
Спустя несколько минут Темпест дошла до своего убежища. Качели на крыльце тихо покачивались от морского бриза, дом утопал в темноте, за исключением одинокого огонька в окне, светившегося всегда. Она терпеть не могла возвращаться в темный и пустой дом, да и как одинокой девушке, ей приходилось соблюдать осторожность.
Не то чтобы в сонном городке вроде Бухту Полумесяц часто случалось что-то плохое. Но это не означало, что опасность исключена. Темпест вставила ключ в замок, повернула его, и с мягким щелчком дверь поддалась её нажиму.
Внутри всё оставалось точно таким, каким она оставила. Уютная, чуть захламленная гостиная с белым диваном и небрежно брошенными синими подушками, которые давно пора было взбить. Маленькая кухня справа с окном, выходящим на море, и нежно-голубой шторкой в клетку. В глубине дома находились спальня и ванная, погруженные в такой же милый беспорядок.
Темпест не была образцовой хозяйкой. Ей не хватало множества растений, которые её мать и сестры выращивали в семейном доме, свежего цветения и аромата бутонов. Её подоконник был уставлен горшками с травами и алоэ. Увы, у неё не было «зеленых пальцев», как у остальных членов семьи, и она не могла удержать жизнь ни в одном цветке дольше месяца.
Поэтому она окружила себя баночками с песком и ракушками, поделками из выброшенного морем дерева и другими морскими мелочами, которые делали этот уголок по-настоящему её собственным. Домом. Обычно это дарило ей покой — близость океана, шум прибоя за окном, отдаленность от семьи, которая никогда и не пыталась её понять.
Но сегодня вечером здесь казалось… одиноко. Темпест настороженно опустилась на диван, остро ощущая тишину после шумного Лунного рынка и веселья на променаде. Все эти годы она была частью этого города, делала любимую работу, но так и не попыталась завести настоящих друзей или пустить здесь глубокие корни.
Прежде это её не беспокоило. Или почти не беспокоило. Но почему-то именно сейчас на глаза навернулись слезы. Она тихо шмыгнула носом, утирая его платочком и пытаясь побороть подступающую меланхолию. Но чем сильнее она давила эти чувства глубоко внутри, тем с большей силой они рвались наружу.
Печаль накрыла её словно гигантская штормовая волна — слишком мощная, чтобы уклониться или сбежать. Слезы застилали глаза и медленно покатились по щекам, капая на колени. И пока Темпест отчаянно пыталась вернуть контроль над эмоциями, до её слуха донесся мерный стук капель по крыше.
Неужели это опять она? Вызвала проливной дождь, который испортит праздник на променаде и загонит всех под крыши? Она ненавидела себя за то, как плохо контролирует свою магию и свои чувства. Каждый раз, когда эмоции переливались через край, она буквально заставляла идти дождь над чужим весельем.
Последней Штормовой ведьмой в их роду была двоюродная бабушка, которая однажды уехала и так и не вернулась. Мать считала, что старушка умерла где-то там, в большом мире, абсолютно одна, так и не подав о себе весточки. Никто не учил Темпест направлять свою силу или использовать магию морей и облаков себе во благо.
Вместо этого, она спотыкалась сквозь детство и юность без малейшей поддержки. Слепой ведет слепого, как говорят люди — только всё было ещё хуже, потому что мать даже не пыталась найти кого-то, кто мог бы помочь Темпест. Отказывалась утешить её, когда эмоции становились слишком тяжелым грузом. Мать лишь постоянно огрызалась, виня её в излишней чувствительности.
Её сестры были кроткими, милыми и мягкими душами. Целительницы до мозга костей. Виола, средняя дочь, была точной копией матери с её темно-каштановыми волосами и глазами цвета дроздиного яйца. Младшая, Цинния, пошла в отца, которого они едва помнили — он погиб в море, когда Темпест было всего шесть лет.
Обе сестры унаследовали от матери её избегающий, неконфликтный характер. Они ценили одни и те же вещи: приличия, статус и свой дар. Жители Бухту Полумесяц хвалили их за талант, нежность и тихие нравы.
Темпест же не вписывалась в эту картину ни на грамм. Если кто-то обижал её сестер в детстве, она всегда вставала на защиту и требовала извинений. Мать без конца ругала её за то, что она устраивает сцены и привлекает к семье дурное внимание.
А когда парень бросил Циннию на её пятнадцатилетие, Темпест без колебаний разыскала его и высказала всё, что о нем думает. Но вместо благодарности за защиту младшая сестра разрыдалась, виня Темпест в том, что она сделала только хуже и заставила всю школу шептаться у неё за спиной.
