Едва окончив школу, Темпест ушла. Подработка в Центре спасения дикой природы помогла скопить крохи, чтобы обрести собственный уголок, и Темпест всей душой вкусила эту долгожданную свободу. Получив постоянную работу, она шаг за шагом бережно выстраивала жизнь, которая приносила ей истинное счастье.

— Темпест? — мягкий, бархатный голос Эллиота донесся до нее, бережно вытягивая из плена грустных воспоминаний.

— Д-да? — пробормотала она, опуская глаза.

— Побудь здесь, с морем, — тихо прошептал он. — Искупаемся немного?

Улыбка, мгновенно озарившая ее лицо, сказала ему больше любых слов. Оборотень-морской лев легко перемахнул через борт и погрузился в лазурную воду с искрящимся, шумным всплеском. Темпест поспешила за ним: она присела на край катера спиной к воде, мягко откинулась назад и соскользнула в прохладные объятия океана.

Впрочем, вода оказалась неожиданно ласковой и теплой для раннего апрельского утра. Обычно в это время года с севера еще приплывали тающие льды, принося с собой бодрящую прохладу. Но за последние пять лет Темпест замечала, как океан становится все теплее: ласковые воды приходили раньше и оставались дольше.

— Хм-м, — она чуть нахмурилась, глядя на Эллиота, который с забавным видом скопировал ее эмоцию. — Для этого времени года слишком тепло.

Несмотря на тревожные мысли о климате, Темпест позволила убаюкивающим волнам баюкать ее тело, возвращая душе умиротворение. Вода нежно качала ее, пока она проводила ладонями от висков к затылку, мягко сгоняя капли с волос.

Как бы грустно ни было признавать, жители Бухты Полумесяц могли лишь слегка смягчить тот урон, который люди наносили океану своей беспечностью. Нефтяные пятна и мусор медленно удушали морскую жизнь. Все их усилия, сколь бы ценными они ни были, не могли исцелить всю планету. Но они делали всё, что было в их силах — с любовью и трепетом.

Рядом с ней Эллиот весело кувыркался в волнах, приняв свой оборотнический облик. Он радостно фыркал и кружил вокруг нее, вызывая у Темпест искренний, звонкий смех. Рядом с этим беззаботным, игривым созданием невозможно было грустить. Его чистая, детская радость заражала всё вокруг.

Сине-зеленые глаза Темпест сладко прикрылись, пока она впитывала теплыми плечами золотистые лучи солнца. Она позволила себе плавно уйти под воду. В такие мгновения ей хотелось остаться в этих ласковых глубинах навсегда. Забыть сушу, забыть город и не оправдавшие надежд ожидания семьи. Оставить только солнце, океан и мерный стук своего сердца, бьющегося в унисон с теплым прибоем.

Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо пронеслась стайка переливающихся, ярких рыбок. Спасенный тюлененок азартно устремился за ними, надеясь полакомиться. Его сородичи ждали неподалеку, с ласковым терпением позволяя малышу выплеснуть силы в веселой погоне.

Она огляделась вокруг, замирая от восторга. Темпест никогда не перестанет восхищаться неземной, волшебной красотой океана. В памяти всплыли самые трогательные моменты ее работы: восстановление расцветающих коралловых рифов, весенние игры мамы-кита с маленьким китенком, пляж, усыпанный крошечными, только что вылупившимися, черепашатами… Каждая весна, дарящая новую жизнь, была настоящим праздником для Центра спасения «Бухты Полумесяц».

Именно это наполняло ее душу светом. Возможность дарить защиту морю и беречь его обитателей давала ей смысл жить. Ради этого стоило просыпаться каждое утро. Темпест любила свою работу так глубоко и нежно, что никогда не смогла бы объяснить это семье — той самой семье, от которой однажды ушла.

Что бы родные ни думали о ее выборе, она жила ради этих мгновений — с ласковыми брызгами соленой воды на губах и звонкими криками чаек в парящем небе. Пока они вели свою тихую, замкнутую жизнь на другом конце Кресент-Коув, выращивая травы для настоек и снадобий, она выберет жить своей полной, настоящей жизнью.

Она не скучала по их бесконечным упрекам и придиркам. Ей правда больше не нужно было их одобрение. Все, в чем нуждалась Темпест — это ласковое море и ее уютный, чуть обветшалый домик на самом берегу пляжа. Волшебная решимость и покой наполнили ее, когда она закрыла глаза, слушая мерное, убаюкивающее дыхание волн.

Умиротворенная морем, она подплыла к катеру и с нежной улыбкой посмотрела на Эллиота. Вернувшись в человеческий облик, он встретил ее знакомой, теплой улыбкой и протянул руку. Каштановые пряди мягко спадали на его лицо, когда он перевесился через борт.

— Помочь? — с легким смешком спросил он.

— Секундочку, — мягко ответила она.

Темпест дотянулась до своей тяжелой, намокшей косы бирюзового цвета. В затылке пульсировала легкая усталость — пропитавшись соленой водой, волосы стали слишком тяжелыми. Привычным, грациозным движением она сдернула резинку на запястье и провела пальцами по прядям, освобождая их из тугого плена.

Влажные волосы веером рассыпались вокруг нее в воде, создавая нежный бирюзовый ореол вокруг головы. Тяжесть и дискомфорт мгновенно растаяли в синеве океана. Она сладко повела плечами, чуть покрутила шеей, снимая остатки напряжения, и лишь затем дотронулась до теплой ладони Эллиота.

Без усилий он втянул ее на борт, и она с мягким стуком опустилась на палубу. Они укутались в пушистые полотенца и возобновили свое дежурство, бережно всматриваясь в морскую гладь. Из динамиков доносилась сумеречно-нежная, светлая мелодия песни Coldplay «Yellow» — родной мотив, который так любила Темпест.

Покачиваясь в такт музыке, Темпест откинула голову и прикрыла глаза. Она чувствовала ласковое прикосновение солнца на своем лице, подпевая тихим, бархатным голосом. Пальцы привычно заплетали волосы в простую, свободную косу. Теперь она больше не давила на затылок, и головная боль окончательно растаяла под солнечными лучами.

Может быть, она еще не до конца научилась понимать свою сложную штормовую магию, но, по крайней мере, могла проводить дни в обнимающих волнах моря. Там, где ее сердце наконец находило настоящий дом.

Взгляни на звёзды в вышине,

Они сияют лишь тебе —

За каждый шаг твой и дела,

Чтоб жизнь золотым светом цвела.

НЕБЫЛИЦЫ

Глава 2

РИД

В миле под поверхностью моря, прямо в скалистой толще, были высечены знакомые пещеры, где вырос Рид Колдвелл. Его клан — все пять поколений — жил здесь так долго, сколько вообще сохранила людская и подводная память. Орехово-карие глаза прищурились, когда он вгляделся в зев пещеры, служивший им входом, пытаясь разглядеть, кто сейчас дома, прежде чем шагнуть внутрь.

В последнее время жизнь была слишком суматошной, и Риду во что бы то ни стало нужно было избежать встречи с матерью. Стоит леди Серене заприметить его, как она тут же снова станет упрямо настаивать, чтобы он выбрал себе жену. Это было последним, с чем ему хотелось сталкиваться. Когда в их клане Каскадия едва насчитывалось две дюжины сородичей, надежды на то, что именно он продолжит их древний род, давили на плечи тяжелым грузом.

Отец и дед часто рассказывали истории о тех далеких временах, когда их были сотни. Время, которое Риду не довелось застать и которое, как он давно боялся, уже никогда не вернется. Он напряг слух, ловя приглушенный шепот разговора, приносимый мягким течением. До него донеслось глубокое рокотание родительского голоса, и нежные плавниковые оборки у ушей вздрогнули, узнавая этот знакомый, чуть ворчливый тон.

Рид бесшумно скользнул в зев пещеры, осторожно выглядывая из-за поворота, чтобы разглядеть, с кем же беседует отец.

— Разумеется, я считаю, что ему давно пора исполнить свой долг перед кланом, — проворчал Ривер Колдвелл, наигранно нахмурившись. — Вот только выбор у него весьма невелик. Судьба нашего рода ещё никогда не была в столь плачевном положении.