— От Южного клана уже много лун нет никаких вестей. Мы не можем быть уверены, что они вообще пережили недавнее бедствие, — откликнулся его дед Юпитер.

Отец нахмурился ещё сильнее:

— Я знаю. С каждым восходом луны всё меньше надежды, что они всё ещё живы.

— И то правда. Наступили небывалые, тёмные времена, — мрачно кивнул Юпитер.

— Я едва ли могу винить парня за то, что он не горит желанием взять в жёны ни одну из свободных русалок нашего клана, — продолжал Ривер, и лицо его оттенилось печалью. — В твои лучшие годы, отец, у тебя был богатый выбор. А наши ряды тают с каждым оборотом солнца.

Дедушка Рида тяжело вздохнул:

— Тем более юноша обязан сделать выбор. Речь давно не идёт о любви или счастье — дело в выживании нашего вида.

— Леди Селеста и леди Лумина почти вдвое старше его, отец, — возразил Ривер, помрачнев.

— А значит, у них остаётся всё меньше времени, чтобы выносить и родить здоровых русалят, — проворчал старый тритон, глубоко сдвинув брови. — Наше время утекает.

— Мы с леди Сереной всё ещё достаточно полны сил, чтобы подарить клану новых малышей, — едва слышно проговорил Ривер.

— И ты хочешь, чтобы я поверил, будто за все совместные луны вы больше не пытались завести детей? — Юпитер покачал головой. — Нет, у вас родился лишь один сын. Но и этим вы можете гордиться больше, чем остальные из твоего поколения.

Рид бесшумно скользнул в грот на мягких плавниках и наконец подал голос:

— С океаном происходит что-то неладное. И с каждой луной всё становится только хуже.

— С океаном много чего неладное, мальчик, — пробормотал дед. — Куда больше, чем должно быть.

Молодой тритон замер на мгновение, собираясь с духом:

— А что, если мы сможем всё исправить? Что, если где-то есть безопасное пристанище, куда мы могли бы уйти?

Отец лишь махнул рукой:

— Если бы эти беды можно было так просто решить, неужели ты думаешь, мы бы уже не позаботились об этом, малёк?

— Немного раньше я подслушал разговор тюленей, — не отступал Рид. — Они говорили о волшебном городке у самого побережья. О месте, где оборотни ходят по суше в людском облике, а потом ныряют в море и снова становятся собой.

— Мы не обращаемся по щелчку пальцев, как они. Ты прекрасно знаешь законы — мы не принимаем человеческий облик ни при каких обстоятельствах, — строго перебил Ривер.

Глаза Юпитера сузились:

— Это святотатство! Предательство лунной богини, что благословила нас, и всего, во что мы верим. Неужели ты предлагаешь отвергнуть всё, чем мы жили веками, юноша?

— Но ведь оборотни, отец, они такие же, как мы — дети моря в самом сердце своей сути, — горячо доказывал Рид. — Тюлени, морские львы, акулы… Если они нашли там покой и защиту, то и нам нашлось бы место.

— Исключено! Мы не можем рисковать и открываться людям, — в голосе отца прорезались металлические нотки.

— Всё это глупые сказки и небылицы! — отрезал дед, подводя черту. — Даже если такое место и существует, русалочьему народу туда путь заказан. Мы не выживем на суше.

Рид опустил взгляд. Менявшаяся природа морей задевала их куда сильнее, чем старшие готовы были признать: падение рождаемости, угасание плодородия, скудеющие запасы пищи. Если родные не желают его слышать, то какие шансы у их клана продержаться хотя бы пару поколений? Что-то должно измениться, и очень скоро.

И дело было не только в нём самом — хотя, конечно, ему вовсе не хотелось брать в жёны русалку вдвое старше себя, — дело было в будущем всего их народа. Они потеряли связь с другими кланами много лун назад: из-за людей путешествовать по глубинам стало смертельно опасно. Если они — последний выживший клан, Рид просто физически не сможет восстановить их численность в одиночку.

Его родители были единственной успешной парой своего поколения. У леди Серены была лишь одна сестра, а Ривер оказался единственным тритоном, родившимся в прошлый цикл. Ни у кого из них не было братьев: тритоны в последние годы становились невероятной редкостью. Всё меньше беременностей, всё меньше рождавшихся живыми малышей — такова была их суровая реальность.

Прежде они могли попросить о союзе с соседним кланом, призывая молодых тритонов для обновления крови. Теперь это стало невозможным. И признают это родные или нет, правды не скрыть — она всё равно разрушит их мир.

Он обязан что-то сделать, иначе они просто вымрут. Как самый молодой в клане, Рид всю жизнь только и делал, что слушался старейшин и предков. Никто и никогда не принимал всерьёз его мысли о бедах, свалившихся на океан. Все знания русалочьего народа пришли из далёкого прошлого, когда ночное небо было чище, а звёзды светили ярче и ласковее.

Отчаянные мысли закружили его в тёмном водовороте. Неужели взять в жёны русалку из поколения своей матери и выносить новое потомство — это всё, на что он годен? Его предначертанный путь? Всем сердцем Рид чувствовал: это не может быть правдой. Великий, бескрайний океан просто обязан таить в себе нечто большее.

Он мягко помассировал виски, позволяя смоляным, чуть вьющимся прядям упасть на глаза. В этих слухах про волшебный город явно что-то было. Если он подберётся ближе к берегу, то, возможно, разузнает больше. А потом вернётся с вестями и убедит семью дать им шанс.

С твёрдым намерением в душе Рид устремился к ближайшей суше, о которой знал. Если город действительно так близко, как шептались тюлени, найти его не составит труда. Воды расступались, пока он с режущей скоростью мчался сквозь толщу океана навстречу месту, подплывать к которому ему строжайше запрещали. К береговой линии.

Чем ближе к суше, тем выше опасность наткнуться на людские лодки или плавающих людей. Тем выше риск быть замеченным. Всю жизнь Рида учили: главная угроза их жизни — человеческие глаза. Его поймают, увлекут на сушу, запрут в тесном стеклянном аквариуме с морской водой, и он никогда больше не узнает вкуса свободной волны.

Страх перед этой судьбой годами удерживал его вдали от побережья. Лишь изредка, в самые тёмные ночи, раз в несколько лун Рид осмеливался подплывать к заветным песчаным пляжам, манящим его из темноты. Не слишком близко, чтобы не выдать себя, и уж точно не так близко, чтобы попасть в их коварные сети.

Лишь настолько, чтобы расслышать далёкие звуки людского мира: музыку, долетающую с катеров, и звонкий смех на палубах. Крошечная щелочка в мир, который ему не суждено было узнать. И сейчас, когда его хвост рассекал волны, он отчаянно глушил в себе сотни родительских предостережений.

Рид сможет осторожно понаблюдать за городом издали и остаться незамеченным. Он был уверен в этом. Даже сейчас, в ярких лучах дневного солнца, его бирюзовый хвост идеально сливался с морской лазурью, надежно укрывая его. Лишь время от времени он плавно подплывал к поверхности, чтобы оценить расстояние до берега.

Внезапный странный звук заставил его замереть. Судя по мягкому, размеренному урчанию мотора, не пугавшему рыбу вокруг, неподалеку проплывал небольшой катер. А затем до его ушей донёсся еле слышный тонкий плач — не под водой, а над ней. Рид заколебался.

Спустя мгновение из-за волн показался маленький белый катер. На нем были двое людей в плотных облегающих костюмах, похожих на тюленью кожу — таких, какие обычно носят серферы. У одного из них были короткие каштановые волосы, а у другого — роскошная коса цвета морской волны, заплетённая в изящное узорчатое переплетение. Человек с короткой стрижкой перевесился через борт, и в ответ раздался радостный писк маленького тюленя.

Заинтригованный, Рид подплыл ближе. В этом месте сочно разрослись подводные луга ламинарии и водорослей, и он укрылся среди их плавно качающихся стеблей. Отсюда он отчетливо видел, как человек держит на руках крошечного серого тюленёнка. Малыш запутался в каком-то мусоре — должно быть, в пластике, оставленном беспечными туристами.

Человек с короткими волосами ласково заворковал с тюленем, издавая звуки, которых Рид никогда прежде не слышал от людей. Он звучал совсем как… настоящий тюлень. Словно говорил с малышом на его родном языке. От этого теплого тона и мягких прикосновений кроха быстро успокоился. Рид чуть наклонил голову набок, пытаясь получше разглядеть это удивительное чудо.